Для Стенфилда драма гвинейского путешествия началась не на побережье Африки, и даже не на работорговом судне, а скорее в джентльменской сделке, заключенной в кофейне. Короче говоря, она началась с работорговцев и их денег — с объединения капитала в целях выкупить судно с грузом и нанять капитана и команду. Стенфилд считал это созданием первого звена цепи, которая растянется от Ливерпуля к Западной Африке и потом к Вест-Индии, метафора, которая изложена в его сочинении:
Он приписал жестокую и скрытую силу «ненасытной алчности», за которой следуют прихоть, несдержанность, глупость и гордость. Он с самого начала настаивал на причинно-следственной связи между жадностью меньшинства в портовом городе и многочисленными страданиями большинства по всей Атлантике [190].
Стенфилд наблюдал, как торговый капитал приводил рабочую силу в движение, как на всей Ливерпульской набережной ковали новые звенья цепи:
Как только судно было отремонтировано, укомплектовано и нагружено, торговцы, капитан и офицеры собирали группу «сыновей Нептуна», чтобы отплыть под парусами в Африку. «Ничего нет труднее, — писал Стенфилд, — чем найти достаточное число рук для гвинейского рейса».
Джеймс Стенфилд хорошо знал матросов. Он жил и работал с ними много лет, понимал их мысли, дела и обычаи, их хорошие и плохие качества, их изворотливость. Он знал, что им не нравилась работорговля. Он также знал, что многие из них были «веселы» и часто «беспечны», они танцевали, пили и пировали на побережье, особенно если недавно вернулись в порт после длинного, полного лишений плавания. С деньгами в карманах они были «лордами на шесть недель», а часто и на более короткий срок. Они заполняли портовые таверны, растрачивая посреди дикого веселья с трудом заработанное жалованье щедро и часто опрометчиво. Это свидетельствовало о «доверчивости, беспечности, открытости, которые отличают характер английского матроса». Стенфилд также знал, что работорговцы и капитаны судов использовали это буйство в своих интересах, чтобы заполучить матросов на борт. Он рассказал о методах работодателей и о том, как функционировал рынок рабочих рук на работорговом побережье. Его рассказ ярко описывает путь от темной таверны на берегу до городской тюрьмы и оттуда на работорговый корабль, стоящий на якоре недалеко от берега.
Всякий раз, когда надо было набрать команду на работорговый корабль, как отмечал Стенфилд, торговцы и капитаны, чиновники и агенты (недобросовестные вербовщики, которые обманом заманивали матросов на корабль) «без остановки» бродили по улицам Ливерпуля. Они затаскивали одного за другим матросов в таверны, владельцы которых были ими подкуплены и где моряков встречали музыка, проститутки и выпивка. Самого Стенфилда, когда он шел по одной из улиц, трижды пытались затащить в такие заведения. В таверне вокруг матроса сначала начиналась суета — выражение сочувствия и дружеского расположения сопровождалось бесконечным предложением выпить рому или джина. Цель состояла в том, чтобы матрос опьянел и влез в долги, благодаря чему и комплектовалась команда работорговых судов.
Многие пьяные матросы, как, возможно, и сам Стенфилд, подписывали такие «соглашения» о работе за деньги — контракт с работорговцем или капитаном — после длинного, распутного разгула. Часть этих людей были молоды и неопытны, другие были старыми волками и должны были бы знать о таких делах лучше. Стенфилд писал, что «знал много матросов, которые воображали, что им хватит хитрости не поддаться на эти уловки, и они надеялись обмануть торговцев во время ночного веселья, твердо решив не поддаваться ни на какие предложения, которые им будут сделаны». Но в пьяном состоянии они «подписывали документы с теми людьми, цели которых им были понятны, и оказывались в ситуации, ужасы которой им были знакомы». Это была опасная игра. Матросы играли и проигрывали, часто расплачиваясь своей жизнью.
