Выяснив все, что считал нужным, адмирал перешел к советам, которые просил передать жителям Цериго, желающим помочь союзной эскадре. Он объяснил, как надо создавать добровольные отряды, и высказал пожелание, чтобы они действовали вместе с десантом.
Когда все вопросы были решены, адмирал распорядился снабдить Кеко прокламациями с призывом к жителям островов принять участие в освобождении их родины. Прощаясь, он сказал лоцману:
– Благодарю вас за вашу помощь. Я бы желал встретить и далее людей столь полезных.
– Я ваш до конца, ваше превосходительство, – просто ответил Кеко.
Парус лодки, надулся, как пузырь. Сидя у мачты, лоцман махал красным шлыком.
Моряки молчали, глядя на быстро удалявшийся парус. Даль будущего перед ними была так же блестяща и так же неясна, как солнечное сияние, в котором вскоре исчез без следа парус лодки лоцмана Кеко.
Крепость Капсали стояла на вершине высокой горы, состоявшей из красных утесов. Утесы были набросаны в таком беспорядке, что всюду, куда хватал глаз, виднелись лишь острые зубья и глубокие тесные расселины. Голые скалы и каменные стены крепости, редкие сухие пучки травы, колебавшиеся на ветру, вызывали какую-то сонную скуку.
– Как только тут люди живут? – невольно воскликнул канонир Ивашка, когда десантная шлюпка подошла к берегу.
– Эй, принимай! Живо у меня! – закричал капрал, Канониры и матросы выпрыгивали прямо в воду, торопясь выгрузить орудия.
Обхватив сильными руками медное тело пушки, канонир поднял ее на плечо. Он любил вещи, с которыми имел дело. Тот единорог, к которому Ивашка был приставлен впервые, имел важный, самодовольный вид. При откате он никогда не торопился, и колеса его скрипели солидным низким басом. Канонир очень жалел, когда его поставили к коронаде. Может быть, в слове, а может быть, в самом орудии было что-то легкомысленное, бабье. Коронада осталась на корабле. На берег доставляли лишь легкие полевые орудия.
Рано утром союзный флот стал на якорь на Капсальском рейде. На юго-западной стороне рейда, словно накиданные второпях коробки, рассыпались небольшие домики города Цериго. А на восточном берегу груды древних развалин дремали в беспокойном сне под никогда не стихавшими ветрами.
Адмирал стоял у самой воды. Прикрывая загорелой рукой глаза от потока яркого солнечного света, он отдавал распоряжения капитану Шостаку.
Маленький круглый Шостак приподнимался по привычке на носках, чтоб казаться выше, и слегка хрипел, стараясь превратить свой высокий голос в баритон. Он, конечно, понимал, что усилия эти не заставят врага трепетать перед ним, а потому недостаток внушительности возмещал неукротимой энергией и проницательностью. Сидя в каюте, он видел, что делается на верхней палубе, а стоя на баке, знал, что происходит в кубрике.
Три дня назад два фрегата «Григорий Великия Армении» и «Счастливый» отделились от союзного флота и под командой Шостака направились к острову Цериго. На острове были две крепости – Сан-Николо и Капсали – с небольшими гарнизонами и довольно ограниченным числом орудий. Однако, несмотря на это, взять крепости было не так легко, потому что обе они, и особенно Капсали, стояли на неприступных скалах. Маленькую крепость Сан-Николо еще можно было бомбардировать с кораблей, но Капсали была расположена так высоко, что ядра до нее не достигали. Шостак начал с Сан-Николо, и, после того как корабельная артиллерия подавила огонь крепостных орудий, французы выкинули белый флаг.
Шостак очень гордился тем, что именно ему адмирал поручил нанести первый удар по врагу. Но та легкость, с какой досталась эта первая победа, даже смутила Шостака. Взяв пленных и оставив русский гарнизон в крепости, он тотчас пошел к Капсали, где и нагнал его союзный флот.
Когда адмирал высказал ему свое одобрение за быстрое взятие Сан-Николо, Шостак пробормотал поспешно:
– Остров Цериго есть древняя Цитера. Здесь родилась Венера. Потому распространено любострастие. А любострастие ослабляет дух воина. Развращенные сим французы сдались, не заклепав пушек. – Он фыркнул и повторил: – Цитера! Хитрецы эти французы!
Слушая эти рассуждения; Ушаков едва удержал улыбку. Как бы ни дался первый успех, он был необходим, а потому адмирал был доволен.
– Ну, а здесь придется потрудиться, – сказал он, указывая на Капсали. Он наметил недалеко от крепости утес, на котором можно было установить русскую батарею, а немного ближе к берегу – уступ для батареи турецкой.
Грузный Фетих-бей смотрел на адмирала с угрюмой покорностью человека, которому предлагают лезть на небо.
– Вами почитается невозможным доставить орудия на таком расстоянии через горы, ущелья и скалы, – говорил Ушаков Фетих-бею. – Мои люди докажут, что ничего невозможного в этом нет.
Адмирал подозвал Павла Очкина.
– Орудия придется доставлять на плечах. Я знаю, ты справишься, Очкин.
– Доставим, ваше превосходительство, – чуть покосившись на турецкого адмирала, отвечал Павел.
Подлинно невозможного адмирал Ушаков никогда бы не потребовал. Порфировые скалы с их глубокими отвесными ущельями показались Павлу трудной, но вполне преодолимой дорогой.
