Семью свою, особенно женщин, он держал в повиновении и страхе, полагая, что природа женщин ниже, чем природа мужчин. Дать женщине свободу, по мнению горбуна, было все равно, что дать ее годовалому младенцу. Как младенцу нужна мать или нянька, так женщине всегда нужен повелитель – мужчина. Для дочерей, пока они не вышли замуж, таким повелителем был отец. С сыновьями другое дело. С ними можно было говорить языком разума и прибегать к суровым мерам только тогда, когда они не понимали добрых внушений. Три сына Нерадзакиаса, рослые, сильные парни, были вполне покорны его воле.
Нерадзакиас заговорил с Алеку о духовном родстве тех, кто имеет одинаковую веру в бога, как, например, греки и русские. Алеку ходил в церковь, усердно молился, но никогда не думал об этом родстве.
Задумчиво глядя вслед будущей снохе, он мучительно думал о сыне. Все впереди представлялось неведомым: участь Георгия, арестованного французами, завтрашний день. В доме Алеку не было ни куска хлеба. Хлеб стал так дорог, что за него платили золотом. На островах его всегда не хватало. Раньше хлеб покупали на Пелопоннесе, но теперь турецкие власти запретили вывоз его на острова.
– Когда же все кончится? – спросил Алеку в ответ на свои мысли.
Нерадзакиас понял соседа.
– Слушай меня, и узнаешь, – сказал он.
Алеку опустил на колени руки.
– Как ты думаешь, сосед, они не расстреляют Георгия?
– Да ведь он не убил француза.
– Нет, француз здоров как бык.
– Так чего же бояться? Слушай меня… Ты ненавидишь французов?
– Дай мне оружие! – хрипло воскликнул Алеку.
– Ну, французы, как видно, недаром отобрали все, что похоже на оружие, – усмехнулся Нерадзакиас и, помолчав, прибавил: – Если мы не можем освободить себя сами, нам помогут другие.
– Кто? – спросил Алеку. – Русские?
Он помнил, что во время первой войны с Турцией русская эскадра адмирала Свиридова была в Архипелаге. Турки не владели Ионическими островами, но многие жители этих островов пошли воевать с общим врагом, чтобы освободить свою родину – Грецию. Та война кончилась, но через тринадцать лет снова началась война русских с турками. И опять греки и русские сражались вместе: русские одерживали победы на Черном море, а греки на своих быстрых легких судах стремились помешать подвозу припасов в Константинополь из Египта, Анатолии и Архипелага. Кто не помнил начальника одной из этих флотилий капитана Ламбро Качони!.. Были среди греков люди, которые потом совсем переселились в Россию; они там, конечно, просили русского царя освободить острова от французов. Царь не мог отказать своим храбрым союзникам…
– Малым народам так же плохо, как малым людям, – не отвечая на вопрос Алеку, продолжал Нерадзакиас – Французы, турки, Али-паша – кто хуже, скажи, Никос?
– Так ты думаешь, что лучше будет, если французы останутся? – воскликнул Алеку.
– Надо, чтобы русский император стал нашим покровителем, – уверенно произнес Нерадзакиас – Тогда никто не посмеет ступить на нашу землю.
Алеку задумался. До сих пор ему и в голову не приходила мысль о такой возможности избавиться от заклятых врагов.
– Но согласится ли император? – наконец выговорил он.
– Он послал к нам свои корабли.
Теперь Алеку не только удивился, но и обрадовался, потому что верил Нерадзакиасу. Тот никогда не бросал слов на ветер.
– Будет большое счастье, если придут русские, – сказал Алеку, подумав, что русские, может быть, успеют спасти его сына.
Желая скрыть волнение, он принялся теребить бороду.
– Да, будет большое счастье, – подтвердил Нерадзакиас – Не унывай, Никос, жди. Скоро найдется дело всем.
…С этой минуты Алеку уже не знал покоя. Починяя соху или работая на винограднике, он часто и подолгу всматривался в море, окружающее остров, силясь разглядеть в голубой пустыне русские корабли, о которых упомянул горбун.
Часто Алеку приходил к тюрьме, в которой французы держали его сына. Французским часовым надоело видеть умоляющие глаза Алеку, и кто-нибудь из солдат ударами приклада прогонял старого грека. Тогда Алеку садился на землю у стены дома против тюрьмы. Отсюда, в просвет между домами, было видно море – бескрайняя голубая даль. И Алеку снова искал в ней паруса русских кораблей, ибо в его сознании судьба сына была неразделима с ними. Только русские могли спасти Георгия, только они могли принести сюда свободу и счастье.
…И вот однажды ночью сын Нерадзакиаса постучал в окно дома Алеку.
– Иди скорее, тебя отец зовет, – сказал юноша и, наклонившись к уху Никоса, шепнул: – Русские заняли Цериго. Скоро они будут здесь.
Алеку мгновенно очутился за оградой виноградника Нерадзакиаса.
Горбун стоял возле дома, закинув назад голову. Темная уродливая фигура его чернела на фоне звездного неба, как одинокий камень.
– Ты знаешь, Никос, что русские заняли Цериго? Кеко привез две бумаги – от святейшего патриарха нашего Григория и от адмирала Ушакова. Того самого Ушакова, который так славно бил турок. Ты должен отнести бумаги в город.
– Графу Макри?
