Капитан Сарандинаки чаще вспоминал о другом: о вековом рабстве своего народа и его мучениях под властью турецких пашей. Адмирал и командир флагманского корабля разговаривали как будто не о том, что должно было занимать их в данную минуту. Однако в подчеркнутой отвлеченности разговора сильнее всего чувствовалось волнение и напряженное внимание собеседников к тому, что происходило вокруг них.
«Если все пойдет как надо, а кажется, все для этого сделано, – рассуждал про себя Ушаков, – то к острову Кефалония без промедления отправится Поскочин с кораблем «Святая Троица» и с фрегатами «Сошествие святого духа» и «Счастливый». Можно придать отряду один турецкий фрегат и авизо «Красноселье». А вот к Санта-Мавре обязательно пойдет Сенявин. Гарнизон там весьма многочисленный и крепость снабжена достаточным числом орудий. По мощи своей она вторая после Корфу. Да и вообще дела там тонкие, ибо Али-паша всего за сто пятьдесят сажен за проливом пребывает. Хоть и не очень люблю я Сенявина, но ежели б меня спросили, кого в случае смерти моей во главе всего дела поставить, назвал бы не мешкая его. А для блокады Корфу, пока весь флот не получит возможности туда направиться, придется послать Селивачева с тремя нашими кораблями и двумя турецкими фрегатами…»
Очередной залп орудий обоих фрегатов заставил дрогнуть воздух. Глухое эхо покатилось над рейдом и островом. Тотчас отозвался звенящим ударом колокол ближайшей к взморью церкви.
– Надо усилить огонь, послать еще «Троицу», – подумал вслух адмирал. – Вечер наступает весьма быстро. Придется действовать в темноте.
– К нам присоединятся все жители Занте, – заявил Сарандинаки. – Так обещал граф Макри, а он – человек уважаемый и верный.
Солнце исчезло за горой Скопо. Мгновенно стемнело. Отблески пламени на медных пушках и на штыках солдат черноморского батальона, заполнявших десантные шлюпки, разом погасли. В сгущавшихся сумерках десантные суда напоминали черных чаек, усевшихся на прибрежной отмели.
Гул пальбы вдруг прекратился, и пороховой дым около фрегатов начал редеть.
– Батареи сбиты! – крикнул Сарандинаки.
Высоко над бортом «Счастливого» загорелся сигнальный огонь.
– Весьма кстати, – откликнулся на донесение капитана Ушаков.
Он был удовлетворен, ибо, прежде чем идти к Корфу, надо было освободить от французов все остальные Ионические острова, чтобы не оставлять у себя в тылу ни одного вражеского гарнизона. Остров Занте не зря называли цветком Леванта: по своему богатству и численности населения он был вторым после Корфу.
– Мою гичку, и поскорее! – распорядился Ушаков. – А что за огни там?
На берегу появились мерцающие огоньки. Они быстро спускались по склонам горы, скапливались у пристаней, опоясали весь рейд. На колокольне над ближней пристанью вспыхнул яркий маячный огонь.
Адмирал и капитан Сарандинаки взглянули друг на друга.
– Полагаю, что это наш народ встречает русскую эскадру, – тихо промолвил капитан и крепко сжал обеими руками руку адмирала. – Вы, Федор Федорович, если надо… все что хотите, я по одному слову вашему…
– Мне ничего не надо, дорогой мой, – задушевно ответил адмирал. – Вашей стране, вашему народу, им-то и отдайте все, что вы имеете.
Через несколько секунд адмиральская гичка уже летела по широкой световой дороге, проложенной отражением маячного огня на черной поверхности рейда.
– Вот они и пришли, – твердил Алеку и то радостно, то укоризненно смотрел на Нерадзакиаса. – А ты сказал через день или два. Вот опять, слышишь?
На берегу, совсем близко, разорвалась бомба.
С горы, где стояли оба зантиота, был виден рейд, окутанный пороховым дымом. Над его слоистой пеленой выступали стеньги и верхние реи мачт.
– Сколько кораблей, целый лес! – восторженно воскликнул Алеку, явно преувеличивая, и увлек Нерадзакиаса за собой через площадь на ту улицу, где стояла тюрьма.
У ворот тюрьмы толпились горожане. С криком и шумом они ломали ворота и разбивали окна.
– Налегай! Налегай! – кричал Алеку, подбегая к ним, и, размахнувшись топором, изо всех сил всадил его в дубовый навес.
Тот заскрипел от натуги, но не подался. Тогда горожане принялись сбивать камнями большой висячий замок на воротах тюрьмы.
Забыв все остальные слова, Алеку повторял:
– Бей! Бей! Чтобы ничего не осталось! Ничего!
Толпа еще раз навалилась на ворота. Они распахнулись, створки их гулко ударились о стены.
Не рассчитав движения, Алеку упал, но тут же вскочил и снова побежал по двору. Кожа на его руках была содрана во многих местах, лицо вздулось от ушиба, но он не чувствовал боли.
– Где Георгий? Я должен найти Георгия! – возбужденно повторял он.
После долгих блужданий по коридорам тюрьмы он ворвался в какое-то темное, вонючее помещение, напоминавшее пещеру. Там были люди, похожие на серые тени, но среди них он не видел своего сына. А вдруг французы его расстреляли? За день, может быть, за час, перед самым приходом эскадры?..
