– Впрочем, страхи перед Бонапартом, – сказал он, подразумевая султана, – стали менее болезненны после Абукира. Вам, вероятно, еще неизвестно, что лорд Нельсон разбил французский флот при реке Ниле?
– Что вы говорите? – воскликнул Ушаков. – Я знал только, что адмирал Нельсон был послан в погоню за французским флотом.
– Ему не удалось, к сожалению, настичь французов на пути в Египет, Бонапарт успел высадить свои войска и двинуться вглубь страны.
– Это была, вероятно, одна из величайших баталий! – воскликнул адмирал. – Расскажите мне все, что вы знаете об Абукире.
Томара усмехнулся:
– Я привык к баталиям иного рода. Мне известна тактика королей, министров и послов, но я ничего не знаю о тактике морской. Я лишь подвожу итоги. А потому могу вам сообщить, что из тринадцати французских кораблей и четырех фрегатов девять досталось англичанам. Три корабля потоплены своими командами, адмирал Брюи убит. Но отряд французских кораблей под командой адмирала Вильнева ушел, ибо поврежденные корабли англичан не могли его преследовать. Армия Бонапарта более не угрожает Индии.
Томара, как следовало понимать из его слов, считал, что тактика моряков играет лишь служебную роль по сравнению с всеобъемлющей тактикой дипломатов. Одним надлежало умирать, другим подводить итоги.
– Я бы все-таки хотел знать все подробности этого славного дела, – сказал адмирал. – Оно меняет первоначальное направление наших усилий.
Томара, уже начавший грызть второе перо, скосил глаза на Ушакова.
– Вы приобрели на морях соперника талантам вашим, – лукаво проговорил он.
Но то время, когда Ушаков желал славы, уже прошло. Ему нужно было только, чтоб ни свои, ни чужие не мешали ему делать то, к чему он был призван. Если б даже Кушелев или Мордвинов приписали себе его успехи, он отнесся бы к этому равнодушно. Он мог бы сказать любому из них: «Бери, если ты сам нищ и убог, я могу дать тебе любую подачку, потому что владею многим». Тем менее адмирал мог завидовать чужим успехам.
– Всем талантам достаточно места под солнцем, – ответил Ушаков спокойно. – Адмирал Нельсон станет соперником моим лишь в том случае, когда действия его будут несовместимы с интересами нашего отечества.
– Как скоро случится это, по вашему мнению?
– Я не хотел бы пророчествовать дурно, – ответил адмирал. – Но, может быть, когда эскадра моя выйдет из Буюк-дере к Ионическим островам, это будет неприятно нашим славным союзникам. А ведь мы пойдем к Ионическим островам, не так ли?
Томара улыбнулся, как улыбаются люди, довольные своей проницательностью.
– Ионические острова – ключ Адриатики, – заметил он.
– А посему ключ этот не должен находиться в руках какой-либо державы, – договорил Ушаков. – Островам этим надлежит быть свободными, и свободу их обеспечит союз России и Турции.
– Много рук тянутся к этому ключу, дорогой адмирал, – произнес со значением Томара. – По моим сведениям, помимо англичан, император австрийский мечтает о том же. А что касается его величества султана, он бы хотел видеть Ионические острова присоединенными к Турецкой империи. Али-паша из Янины тоже косит одним глазом на Корфу.
– Следовательно, – заключил Ушаков, – задачей нашей будет склонить Блистательную Порту признать эти острова независимыми. Средиземное море – общий коридор в мир. Здесь все должны чувствовать себя в одинаковой безопасности.
– Да, но предмет сей весьма деликатен, – согласился Томара и перекинул свое тело на другую сторону кресла, ближе к адмиралу. На губе его висели пушинки от пера, которые он пытался сдуть. – До общей конференции союзников вы можете обсудить этот вопрос с турками, с рейс-эфенди[15] и еще кое с кем. Здесь очень нуждаются в помощи вашей. После тех ударов, что вы нанесли туркам на море, султан не надеется на свой флот.
– Понимаю вас, Василий Степанович.
– Здесь все очень ненадежно, – помолчав, продолжал Томара. – Сам султан весьма переменчив и не тверд. При виде опасности он теряет всякое самообладание, и тогда горе его министрам. Всем, кроме Гуссейна… Этот никогда невиновен, хотя бы низверглась в пропасть вся империя. Впрочем, я не виню султана ни за его неразумные милости, ни за его гнев. Положение в самом деле нерадостное. Французы продвигаются в Египте, виддинский паша продолжает бунтовать, и нет надежды, что он будет скоро усмирен. Алжир и Тунис висят словно на нитке, и вот-вот нить оборвется. В Янине сидит небезызвестный вам Али-паша, и султан никогда не знает наверное, может ли он считать эту провинцию своею. А уж ежели султан не знает, кто из нас может знать? В таком грустном положении султан, не уверившись в готовности государя нашего помочь ему, не решался объявить войну Франции. Он вызывал меня дважды, ища во мне утешения.
Томара опять усмехнулся. Ему было приятно, что венценосцы могли искать у него утешения.
