Увы, судьба не оставляла Лизаэру другой возможности. Ему противостоял хитрый и коварный враг, вдобавок хорошо владеющий магией. Враг, не останавливающийся перед убийством невинных людей. Враг, которого варварские кланы сделали своим живым знаменем и во имя которого разбойничали и убивали сами. Этот человек не заслуживал ни снисхождения, ни пощады. Он сумел в одиночку учинить невиданные разрушения в двух городах. Его искали повсюду, но поиски обычными способами не могли принести результата. Никто так и не знал, где скрывается Аритон Фаленский.
Лизаэр поклялся, что избавит Этеру от этого злодея. Ставка была неизмеримо выше, чем вражда двух братьев по крови. Лизаэр защищал тех, кто мог оказаться очередной жертвой Фаленита. Пескиль был прав: нельзя посылать армию наугад. Еще тогда, отвечая ему, что в надлежащее время узнает, где искать Аритона, Лизаэр мыслил обратиться к магии. Умом он понимал, что имеет полное право это сделать. И все же Лизаэру очень не хотелось связываться с колдовством.
Принц вспоминал, как в результате коварства Аритона он через Врата Изгнания попал в Красную пустыню, а затем на Этеру. Фаленит лишил его дома и семьи; против своей воли Лизаэру пришлось взвалить на себя тяжкую ношу, оставленную ему далекими и давно забытыми предками… Потом он подумал о матери, которой почти не знал. Мать оставила его в трехлетнем возрасте, сбежав к Авару Фаленскому. Талера Ахеласская была единственной дочерью верховного мага. Это от нее Лизаэр унаследовал дар рукотворного света, а Аритон — свое жуткое искусство создавать тени. Обрывки последних воспоминаний о матери почему-то были связаны с ароматами апельсинов и пряностей. Лизаэр смутно помнил драгоценные камни, серебряные цепочки и пепельные локоны материнских волос. Кажется, в его присутствии мать никогда не произносила заклинаний. Может, и произносила, но он не запомнил. Куда отчетливее в памяти запечатлелись отцовские вспышки гнева, длинные заседания государственного совета (там все говорили шепотом и боялись лишний раз поднять глаза на короля), окончившиеся официальным разводом его отца с Талерой, которая нарушила священную брачную клятву.
Лизаэр и сейчас не мог без ужаса вспоминать судилища над возможными пособниками матери, которые начались вскоре после этого… Ночи, фитили масляных ламп, спертый воздух, пахнущий потом и страхом обвиняемых. Попутно его отец решил искоренить в своем королевстве всех магов. Любой мужчина, женщина и даже ребенок, заподозренные в колдовстве, отправлялись в пыточные камеры и, если не погибали там, оканчивали свою жизнь на виселице. Помнил Лизаэр и необычно сильный приступ бешенства, который вызвала у его отца просьба верховного мага прислать к нему мальчика для обучения, дабы в полной мере развить врожденный дар принца.
В сознании Лизазрова отца магия тесно сплелась с неверной женой, убежавшей к его заклятому врагу. Слепо ненавидя Талеру, он столь же безрассудно ненавидел любые магические знания. Лизаэр рос, считая свой дар просто диковинной забавой, и рядом не нашлось никого, кто рассказал бы ему о том, какие еще магические способности он унаследовал по материнской линии.
Зато Аритон рос и воспитывался у верховного мага. Учение было нелегким, но он преодолел все трудности и стал настоящим магом.
Лизаэр воткнул древко копья в рыхлый суглинок оленьей тропы. Ни дуновения. Солнце нещадно жгло ему плечи. Его путь пролегал по низинам, где, словно черные косы, змеились ручейки. Погруженный в свои думы, Лизаэр не слышал, как шлепали по воде потревоженные лягушки, свистели крылья болотных крапивников и черных дроздов. Предстоявшая ему миссия противоречила принципам справедливого правления, которые внушал ему отец.
Эти слова и сейчас звучали в его ушах. Лизаэр отчетливо видел мрачный отцовский кабинет. Когда отец не был охвачен очередным приступом гнева, он говорил вполне здравые вещи: «Сын мой, есть идеалы справедливости, а есть сила королевской власти и окружающие обстоятельства. Они словно норовистые лошади; каждая тянет в свою сторону. Их не так-то легко примирить. Король, ценящий своих подданных, будет обращаться с ними как с равными. Королевская власть, нарушающая естественный порядок вещей, оскорбительна прежде всего для самого короля. Честность и справедливость не установишь королевским указом. Они начинаются с сострадания к нуждам последнего бедняка в королевстве».
Илессид помнил, как давным-давно, сказав это, король Амрота взглянул на сына, и лицо сурового, битого жизнью правителя смягчилось.
«Когда ты взойдешь на престол, тебе придется принимать решения и выносить суждения. Многие из них будут тяжелы для твоего сердца. Поэтому твой ум должен быть сосредоточен на законах, управляющих человеческим обществом. Не позволяй, чтобы он замутился законами магии, иначе ты себя погубишь».
Жизнь жестоко опровергла отцовские принципы.
