Итак, менее чем за двое суток в сонном Мериоре появились новые чужаки, намеревавшиеся строить большие корабли. А суда, доставившие их на место, подняли якоря. Гребцы в последний раз взмахнули веслами и втащили на палубы свои баркасы. Послышался скрип снастей и шелест поднимаемых парусов. Один за другим корабли покинули Мериор. Северные ветры наполняли деревню вкусными древесными запахами. С ними прилетали звуки пил, топоров, молотков и стамесок. Рабочие первым делом строили себе временные жилища.
Разумеется, мериорцам было далеко не все равно, что происходит рядом с их родной деревней. В битком набитом зале таверны стоял гул голосов. Рыбаки пили эль и спорили — теперь уже о будущем. Почему-то оно представлялось им довольно мрачным, однако толком никто ничего не знал. Устав перемалывать сплетни, послали за Аритоном и потребовали от него объяснений. Он явился без промедления и несколькими простыми фразами успокоил собравшихся. Аритон рассказал, что устраиваемая им верфь — временная. После постройки десяти бригантин он покинет Мериор, вернув нанятому им месту прежний вид.
В правдивости слов Аритона мериорцы почти не сомневались. Старый, скрюченный подагрой рыбак, который целыми днями просиживал на крыльце таверны, играя со сверстниками в кости, как-то заявил, посмеиваясь:
— Чего испугались? Конечно, он здесь не задержится. Ну кто ставит верфь на скимладских песках! Один хороший ураган с востока, и все рухнет. Нет, негодное здесь место для верфи. На глупца он не похож. Значит, и впрямь у нас не застрянет.
— Да и с Джинессой он по-честному обошелся, — подхватила поднимавшаяся на крыльцо трактирная подавальщица. — И вообще никого он не обманывает. А еще я слышала, он обещал, что за весь шум от его работы он починит наши лодки. Задаром, сказал, по-добрососедски.
Верфь стала частью деревенской жизни, и люди успокоились. Но не все, и в первую очередь — отцы хорошеньких девушек. Ремесленники, обосновавшиеся в наспех сколоченных хижинах, регулярно получали жалованье, но его было негде и не на что тратить. Единственная деревенская таверна пришлась им не по вкусу, а увеселительных заведений здесь и вовсе не существовало (к глубокому разочарованию Дакара). Как-то вечером рыбаки явились к Аритону и пожаловались на его ремесленников. Нужно было что-то решать, причем немедленно.
Тем же вечером, собрав своих людей, Аритон без обиняков заявил, что за непотребное поведение в деревне расстанется с любым из них и даже не станет выслушивать. Только кого удержишь одними запретами? Подумав, Повелитель Теней добавил, что работать теперь они будут поочередно. Он нанимает баркас, и все, кто свободен от работы, могут наведываться в Шаддорн и развлекаться в свое удовольствие.
Все то время, пока взбаламученная жизнь Мериора возвращалась на круги своя, Элайра почти не выходила из дома. Она помнила, зачем ее сюда прислали: используя все средства, сблизиться с принцем; если понадобится — соблазнить его. Через ясновидение она легко могла бы узнать, чем он сейчас занят, но не хотела этого делать. В деревне только и говорили о делах на верфи. Не прошло и недели, как там появился пильный сарай. За ним встали стены плотницкой мастерской и сушильни. Весенние ветры, дувшие с моря, несли громады грозовых облаков, но грозы гремели уже дальше, над поверхностью залива Серпа. Как ни странно, погода на самом полуострове оставалась сухой. Работать при такой жаре, да еще внутри стен, было просто невозможно, а потому Аритон велел поставить лишь навес от солнца. В послеполуденной духоте, под отдаленные раскаты грома постепенно вырастали очертания первого корабля — восьмидесятифутовой бригантины. С рассвета и дотемна над деревней стоял непрекращающийся перестук молотков. Остов корабля обрастал деревянной плотью.
Элайра вела себя совсем не так, как требовали предписания Морриэль. Главная колдунья намеревалась сделать ее приманкой для Фаленита и была бы рассержена, узнав, что послушница упорно не желает пускать в ход свои женские чары. Правда, Элайра не могла покинуть Мериор, но во всем остальном она подчинялась скорее своей упрямой гордости, чем ордену. Деревня была слишком маленькой, и послушнице не хотелось, чтобы и ее имя замелькало в пересудах. Если за эти два года, пока строятся корабли, Аритону Фаленскому удастся ни разу с нею не столкнуться, что ж, значит, и он не горит желанием ее видеть.
