Обнаружив едва заметную брешь в его магической защите, Элайра настороженно застыла. У Аритона повреждено магическое зрение! Боясь, что любое необдуманное слово может вызвать в нем защитную вспышку гнева, Элайра затаила дыхание. Однако ее молчание было более чем красноречивым, и Аритон это уловил.
Он вскинул голову. В секундном взгляде промелькнуло неприкрытое отчаяние. Потом он запустил пальцы в волосы, разметавшиеся по влажным от пота плечам.
— Ты ведь и раньше знала, — с упреком произнес он, загораживаясь от ее проникновения.
Элайра опустила на землю корзинку. Потом медленно и осторожно, словно Аритон был роем пчел, а она — пасечницей, окурившей улей дымом, девушка села сама и расправила забрызганную грязью юбку. Их присутствие спугнуло оленя, и тот с пронзительным криком бросился прочь. Высоко в небе кружил черный гриф.
— Я ощутила… какой-то сбой,- наконец призналась знахарка. — Кстати, это растение называют сонной одурью. Оно ядовитое и одурманивающее, но им можно и лечить. Глаза, сердце, вздутие живота у детей. Но оно не усиливает способностей к ясновидению.
Слабая улыбка тронула губы Аритона.
— Проницательная умница, — произнес он, но не показал внутренней боли, рвавшейся наружу.
Локоть Элайры находился почти рядом. Как всегда, Аритон не отодвинулся, но постарался даже ненароком не коснуться девушки. Где бы они ни шли, Повелитель Теней всегда упорно держался на расстоянии.
Испытывать прочность его защитных преград, как однажды попыталась сделать Джинесса, было бы досадной ошибкой. В молчании Аритона явно ощущался упрек, адресованный Элайре. Наверное, принц сейчас корил себя за то, что рядом с ней позволил себе утратить бдительность. Неужели вся ее легкость и беззаботность — лишь умелая игра, чтобы проникнуть в ту потаенную часть его существа, куда он никого не хотел пускать?
Элайра чувствовала: сейчас он найдет какой-нибудь удобный предлог, чтобы уйти, и их встречи прекратятся. Усмехнувшись, словно ничего и не было, она спросила:
— Скажи, а из-за чего вчера утром твои ремесленники подняли шум?
Зеленые глаза удивленно распахнулись. Потом Аритон облегченно вздохнул, словно этот вопрос снял с него тяжесть, и тоже засмеялся.
— Из-за Дакара. С ним никогда не бывает тихо. Мы наняли слепого канатчика. Язык у него — как у гадюки. Ремесленники для забавы взяли и стравили их с Дакаром: кто кого превзойдет по части ругани и оскорблений. Победитель должен был придумать побежденному нечто вроде наказания.
Элайра откинула с затылка липкие волосы.
— И Дакар проиграл? Интересно, что ему придумал этот канатчик.
Аритон упер подбородок в ладони и, любуясь ее волосами, ответил:
— Старый Ивель не только остер на язык, но еще и хитер. Он как бы невзначай стал утверждать, что Дакар слишком толст, а потому не сможет влезть в пустую смоляную бочку. У Безумного Пророка, естественно, взыграла ущемленная гордость. Он полез в бочку. Внутрь влез, а обратно не выбраться. Когда Дакар стал вопить и требовать, чтобы его вытащили, один расторопный плотник, недолго думая, схватил крышку и прибил ее гвоздями. Потом бочку покатили и спустили прямо в Гартов пруд.
— И двойняшкам Джинессы пришлось его оттуда вылавливать? — взвизгивая от смеха, спросила Элайра.
— Нет. — Аритон смахнул пот, норовивший попасть в глаза. — Ты что, шутишь? Хорошо, что они не знали, не то Фелинда вопила бы от радости, видя, как бочка тонет, а Фиарк лупил бы по плавучей гробнице Дакара из рогатки. Наш пророк так лихо колотил по стенкам, что клепка разошлась, и он по-настоящему начал тонуть. Спасибо старикам. Те заметили его с крыльца таверны, приковыляли на берег, кое-как выловили бочку и отодрали крышку. А в качестве платы за спасение они распотрошили его запасы эля.
К Аритону вернулось прежнее, дружелюбное расположение духа. Он встал, затем,, вопреки обыкновению, протянул Элайре руку. Поднявшись, она тут же отпустила его теплые пальцы, сделав это чуть раньше, чем сделал бы он сам.
Их глаза встретились.
— Проницательная умница,- вновь произнес Аритон, но тени ушли, и теперь он улыбался.
После того дня его скованность исчезла, и рядом с Элайрой Фаленит позволял себе быть таким, каким его знал Халирон. Пусть ненадолго, но он освобождался от проклятия Деш-Тира и забывал, что является наследным принцем. Работа на верфи была тяжелой и поглощала почти все его время. К строящимся кораблям постоянно добавлялись новые части. Под жарким южным солнцем бригантины обрели кильсоны, а затем и скуловые стрингеры.
Когда на форштевнях кораблей появились швартовые тумбы, Аритон пришел в хижину Элайры, едва успев стряхнуть с одежды пахучие сосновые стружки. Теперь едва ли не каждую свободную минуту он проводил с ней.
