Их походы за травами становились все более дальними. Аритон и Элайра уходили к глубоким тихим рукавам залива Серпа. Из-под ног с отчаянными криками выпархивали потревоженные бакланы. В жарком воздухе жужжали и звенели насекомые. Выйдя из деревни утром, к полудню парочка добиралась до рощи, где росли красные кедры. Кустарник пестрел разноцветными мотыльками. Следы двоих сборщиков трав оставались на песчаных холмах, где кроме них и стрекоз не было ни души. После шума и грохота верфи Аритон с наслаждением погружался в тишину. Здесь, в обществе Элайрыг он становился не таким замкнутым. После памятного случая кориатанская послушница тщательно следила, чтобы их разговоры не перешли на запретную тропу. В отличие от других людей (включая и Дакара) Элайра никогда не сомневалась в честности Аритона. А он стал все чаще смеяться и даже рассказал ей кое-что про своего деда, у которого рос и воспитывался.
Однажды они отправились за травами для талисманов. Вышли под вечер, ибо эти травы необходимо было собирать при лунном свете, придававшем растениям особую силу.
Наполнив сумку, Аритон и Элайра присели отдохнуть на поваленном бревне. Где-то в кустах тявкала лиса. Подобрав ветку, оторванную бурей, Аритон трогал пальцами бугорки зеленых желудей, которым уже не суждено было созреть и превратиться в бронзово-коричневые и иссиня-черные.
— Знаешь, мой дед никогда не хвалил своих учеников. Он требовал, чтобы мы не ждали готовых ответов, а думали самостоятельно. Он твердил, что маг учится не ради чьих-то похвал, а для себя. Я помню его слова: «Постижение тайн мира — нелегкий путь. Жить, ожидая чужой похвалы,- значит идти в никуда».
Элайре вдруг показалось, что настал долгожданный миг и теперь-то она может задать вопрос, который давно не давал ей покоя. Не глядя на Аритона, она сказала:
— И тебе никогда не хотелось услышать чью-либо похвалу? Даже не похвалу, а подтверждение того, что ты поступаешь правильно? Например, что ты правильно обошелся с итарранской армией, когда она вторглась в Страккский лес?
Услышав напоминание о детях, которые погибли вместе со взрослыми, защищая своего наследного принца, Аритон порывисто вскочил на ноги. Дубовая ветка с шелестом упала вниз. Глаза, полные душевной боли, впились в Элайру.
— Как легко рассуждать, когда сама не была там и ничего не видела! Спросила бы ты у выживших бойцов. Они бы тебе рассказали, что не было никакой возможности спасти тех детей. Но не думай, будто Дейлион-судьбоносец закрыл глаза на их гибель. Главное — я себе ничего не простил и не снял с себя вину. Ведь и взрослые, и дети гибли ради меня, ради их наследного принца! Поэтому я никогда не примирюсь с тем, что случилось на берегах Талькворина.
— Ты же приносил клятву верности кланам, обязуясь защищать их.
Он смотрел на лицо Элайры, залитое лунным светом. Только слезы в ее глазах не позволили Аритону наговорить ей резкостей или просто уйти.
— Зачем тебе лезть в мои заботы?
Аритон шагнул вперед. Лунный луч, прорвавшийся сквозь ветви и листья, мягко очертил его скулу, потом скользнул по рукаву вниз и замер на пальцах.
— Я не лезу, — попыталась неловко оправдаться Элайра. — Просто за мной с детства водится дурная привычка кого-то спасать. То птиц со сломанными крыльями, то пауков, попавших в корыто.
Зная о его врожденном чувстве сострадания, Элайра не осмелилась сыграть на этом. Она попыталась улыбнуться и спросила:
— Я тебе не рассказывала, как и почему очутилась у кориатанок? Мне тогда было шесть лет, и меня ожидало ремесло уличной воровки. И вот однажды, забредя в глухой закоулок, я увидела, как мальчишка мучает собачонку. Я и не подозревала, что сцеплюсь с сынком морвинского правителя.
— А вот об этом я еще не слышал.
Аритон постепенно успокаивался. Струи тумана, поднимавшегося от земли, обволакивали его, делая похожим на тень. Откинув дубовую ветку, Аритон пристроился возле ног Элайры. Где-то над их головами щебетали неугомонные птицы. Элайра рассказывала, как покалечила юному мучителю пальцы. Тот день подвел черту под ее прежней жизнью. Вскоре уличную свободу сменили стены кориатанского приюта.
Элайра сидела, сложив руки на коленях, и шелковистые волосы струились по складкам ее кофты из беленого полотна.
— Помню, старуха-знахарка… она продавала разные снадобья морвинским шлюхам… Не знаю уж, как она разглядела, но она всегда говорила, что у меня способности к магии. Может, помогла еще и заколка с аметистом, которую я украла в тот день. Теперь-то мне кажется, что заколка принадлежала какой-то колдунье, а тогда мне было не до размышлений. Сынок мэра привязал собачонку к ограде и колол ножиком. Перепуганная собака была готова отгрызть себе ногу, только бы вырваться. Я подсмотрела у знахарки один магический знак. Она всегда его чертила, когда хотела наказать тех, кто ее обманывал. Я, недолго думая, нарисовала в воздухе такой же знак. Когда все получилось, у меня не было ни страха, ни удивления. Нож выпал и вонзился этому поганцу прямо в ладонь другой руки.
Аритон молчал. Элайра разжала плотно сомкнутые пальцы и докончила свой рассказ.
