Господин двигает плечами – и молчит. Взгляды постепенно перетекают на него. Наоэ вздыхает про себя – а вслух говорит:
– В прошлый раз все тоже давали клятву. И ее мало кто нарушил.
Почти никто ее не нарушил. Даже, как ни странно, Иэясу. Они все ошиблись в нем: и Исида, и сам Наоэ. Старый тануки не стремился к верховной власти – он знал, что господин Хидэёри не сын господину регенту, знал и промолчал, и союзников заставлял молчать, пока был жив. Лучшего свидетельства невиновности нельзя было придумать. Иэясу просто хотел сохранить свой статус первого среди равных. Он был нестерпим в этом статусе, но это все же не измена, справедливость требовала это признать. Страшное вышло дело. После смерти князя Оды между собой все же дрались люди, которые хотели – каждый! – владеть страной. После смерти господина регента схлестнулись те, кто, по существу, был на одной стороне. Страх, подозрения, личная ненависть бросили их на горло друг другу. Никто не хотел войны – кроме, пожалуй, госпожи Ёдо, глупой женщины, и Дракона. Никто не хотел, а она произошла все равно.
Почему он сейчас подумал об Одноглазом?
Все как шестнадцать лет назад. Наследник-ребенок. Слишком сильный владетель… и страх. Может быть, как в прошлый раз, беспочвенный? Мир в Присолнечной дает всем так много, нам нужно десять-пятнадцать лет покоя, и тогда…
Курода говорит вслух:
– Достаточно протянуть пригоршню лет без войны – и войны не будет.
Хонда Масанобу смотрит на него как на человека, который не знает еще, насколько серьезно болен.
– Боюсь, что пригоршня лет – девичьи мечты. Десять дней назад с Такасаго через Сэндай к нам пришел следующий документ. Для нашего сведения. Только для сведения, поскольку, видите ли, документ это внутренний.
Хонда начинает читать.
Со второй фразы слова будто попадают в пустую, бесхозную раковину, двоятся, бьются о стены. Размеры княжества, разнородный характер владений, а также очевидные перспективы не позволяют более придерживаться старого порядка управления, посему – повелеваем общинам, кварталам, цеховым единицам выделить столько-то представителей с правом совещательного голоса для участия в составлении общего закона княжества…
Время точно потекло вспять, шестнадцати лет – как не было. Кто из них не вспомнил сейчас, как тогда читали письмо для внутреннего круга, а на самом деле – предназначенное всем, письмо, послужившее сигналом к началу войны? Особенно, когда человек, написавший то письмо, сидит тут же. У всех у них то же ощущение – они оказались там, где уже были. У всех, кроме разве что Миуры. Он тогда уже состоял при Токугаве, но к делам внутреннего круга допущен не был.
Именно Миура Андзин и подает голос, когда молчание слишком уж затянулось. Он откашливается и произносит:
– Если осмелюсь – я уже говорил и считаю долгом повторить сейчас: это не так странно и серьезно, как кажется. Городов-республик в мире больше, чем у меня пальцев, многие из них входят в состав государств, которыми правят иначе. Нидерланды, вы называете их «Оранда», управляются только выборными, причем каждая их провинция – отдельно, и они выигрывают войну, хорошо живут, сюда добрались. Там, где я родился, уже четыреста лет закон стоит выше короны, а правитель не может вводить налоги и принимать многие решения без согласия подданных. Нам это не повредило, если случались у нас войны и беды, то не из-за этого. В старые времена поло… четверть мира под властью Рима жила так. А тут речь не идет о таких крайностях – только о праве советовать, как лучше составить общий закон. – Он морщится и добавляет: – Кажется, по-латыни это называется constitutio. У вас ведь были такие?
В том-то и беда, думает Наоэ, и наверняка не он один. В том-то и беда, что были и есть, и все мы помним, как они устанавливались. Свод законов клана – внутреннее дело клана. И свод законов может стоять выше воли главы клана. Так было в Каи при Сингэне, и это достойное дело, когда справедливость в доме одна для всех. Но со времен реформ Тайка, со времен первого Фудзивара, то есть уже семь с лишним веков, земля и люди на ней принадлежали Небесному Правителю… Претендовать на то, что твои законы имеют источником – или одним из источников – не твою волю, а желание земли, сообразуются с этим желанием – на чьи прерогативы покусился Дракон? Только сёгуна? Только Ставки? Или не только? Все-таки сколько бы лет Миура ни прожил в Присолнечной, ему никогда этого не понять.
Но если Датэ провоцирует войну, значит, он считает – возможно, ошибочно, как Уэсуги шестнадцать лет назад, – что он теперь может ее выиграть. Или… что ему ее не избежать, так или иначе. Каких союзов он там назаключал – за горизонтом? О чем они договаривались на самом деле? Кому из присутствующих – или отсутствующих – уже нельзя доверять? Сколько думает, что война – их шанс вернуть прежнюю независимость, а там чем боги не шутят… И есть еще князь Мацудайра Тадатэру, младший брат сёгуна. И люди Токугава, которые думают, что их дому пригодился бы более энергичный глава.
