Хонда слышит за ширмой уже обычную, неопасную тишину. Даже отсутствие смеха. Кланяется благодарно. Тут есть за что благодарить: молодой человек только что согласился быть одновременно балансиром и щитом. Потому что любой, кто заглядывается на столицу, теперь должен будет сначала пройти через него. Как раньше – через его отца. Его отцу, впрочем, для этого не нужен был титул. Его отец, впрочем, мертв.
Датэ Тадамунэ встает – как подобает лицу его положения, первым, – глядит на старшего советника через черное плечо.
– Мой отец, – говорит, – умер от болезни, которая была с ним, сколько его помню я.
Хонда Масадзуми понимает, что вряд ли увидит тех людей, которых когда-то, очень давно, послал на север. И вряд ли с ними случилось что-то хорошее.
Молодой человек все еще смотрит на него – внимательно и не без благодушия. Потом кивает.
Хонда Масадзуми вспоминает, как – сначала ветром и огнем, потом только ветром – они прошли тогда от Сироиси до старой столицы. Как утихомиривали лагерь, как дожимали Мори, как… как в золотом, еще под вкус регента Тоётоми зале, шли навстречу друг другу высокая, очень красивая женщина в красно-белом и – на голову ниже нее – одноглазый и ломаный ящер в фиолетовом и черном, сошлись и соприкоснулись веерами: не как муж и жена, как два владетеля, равных по положению и не очень расположенных друг к другу. Раньше нужно было задуматься, каких детей воспитают эти двое. Великий господин сёгун и задумался – раньше.
– Вы, ваша светлость, – эта игра не закончится никогда, никогда, пока стоит страна, – совсем не похожи на вашего досточтимого отца.
Завтра над столицей поднимется еще одно знамя – сине-белое. Рядом со знаменем Токугава. Несколько ниже его. Видимое отображение существа дела.
– Это, – благосклонно отвечает очень серьезный молодой человек, – тоже в традициях нашего дома.
Амур, именуемый по-китайски Хэйхе, или Черная река, сравним с Волгой или Камой, настолько это широкий и величественный поток. Однако то обстоятельство, что река половину года покрыта льдом, весьма затрудняет судоходство. Нам пришлось ждать открытия навигации полтора месяца. Почти все это время мы пробыли в Благовещенске. Эта небольшая крепость была построена за год до нашего прибытия стараниями господ Строгановых, дабы защитить их торговлю от набегов манчу и немирных туземцев.
Крепость Благовещенск устроена при слиянии Амура с притоком его Зеей и представляет собой небольшое поселение, обнесенное бревенчатым палисадом и имеющее удобную пристань. Обстоятельства не позволяли нам заранее построить собственный корабль, как сделали мы в Нижнем Новгороде, когда направлялись в Персию, при первом нашем посольстве. Для этого не хватало времени и пригодных к делу мастеров, ибо Благовещенск населен казаками, охотниками и рыболовами. Поэтому нам оставалось лишь дожидаться корабля голландской Ост-Индской компании, которая является посредником между Строгановыми и ниппонскими купцами. Балтазар Мушерон, московский комиссар его светлости герцога Фридриха, отписал в ближайшее представительство компании и должен был договориться, чтобы нас приняли на борт.
Когда Амур полностью очистился ото льда, а именно 24 апреля, Благовещенска достигла яхта «Город Дельфт»[21], капитан которой и впрямь был предупрежден о голштинском посольстве. Капитан также предоставил в наше распоряжение переводчика из числа японских христиан. Правда, он изъяснялся лишь по-голландски, но я в достаточной мере владею этим языком, так что затруднений у нас не возникало.
