Из корчаковского текста «Два моих странных сна», который он написал для газеты Дома, следует, что «Почту» в первый раз ставили в апреле 1942 года, приурочив ее к Пейсаху. Один из описанных им снов происходит в какой-то неведомой стране. Он прилетел туда? Приехал? Приплыл? Непонятно – как это и бывает во сне. Хозяин, к которому Корчак попадает, не имеет никаких предубеждений против евреев; он слышал, что идет война и что еврейские дети голодают. С радостью отправил бы им посылку с мармеладом, сыром, колбасой. Но он знает, что этого нельзя. Варшавская почта отбирает у евреев зарубежные посылки. Хозяин гостеприимен, но Доктор даже во сне хранит верность своим голодным воспитанникам.
Мы уже почти было сели за стол, я уже видел белый хлеб на столе, масло, сыр, колбасу и кувшинчик молока – как вдруг проснулся.
Я был зол. – Даже в сне нельзя съесть вкусного довоенного ужина{451}.
Во втором сне его ждала удивительная встреча.
Я на какой-то широкой дороге. Вижу море. Очень жарко. Странно одетые люди идут и едут на повозках, запряженных парой лошадей, и на слонах. – Да, – на слонах.
Спрашиваю:
– Что это за страна?
– Индия. – Да, Индия. Страна очень далекая, жаркая, старая, древняя страна. Одни говорят, что она дикая, а другие – что совсем не дикая, просто совершенно другая, потому и кажется нам странной.
И вот приблизился ко мне красивый старик с длинной седой бородой, добрыми глазами и мудрым лбом. – Мне показалось, что я его знаю, видел его.
Так и есть: это же Рабиндранат Тагор. Его фотографию я видел много раз в книгах этого великого индийского поэта и мыслителя, и в разных газетах.
И случилось то, удивительное, что часто случается во сне.
Рабиндранат Тагор пригласил меня в школу.
– У вас тоже есть школа, – сказал он. – В вашей школе учительницей работает моя ученица – панна Эстерка. Верно?
– Да.
– Это хорошо. Если вас не затруднит, я передам для нее небольшую книжечку. В нашем городе только что построили почту. Это новый, красивый дом. И вот я написал о почте для моих мальчиков, а если панна Эстерка захочет, пусть и ваши мальчики это поставят.
А я приду к вам на представление.
– Это невозможно, – сказал я.
Он ласково улыбнулся и сказал:
– Вы меня не увидите, но я буду с вами. Можете спросить у йогов.
Я снова проснулся.
Несколько дней спустя из Копенгагена пришла посылка с сыром, колбасой и мармеладом, а панна Эстерка организовала почту во время праздника Пейсах{452}.
Этот первый апрельский спектакль предназначался только для самых близких, поэтому о нем известно немного. Но остались заметки о спектакле, сыгранном тремя месяцами позже для приглашенных гостей. Изабелла Бродская запомнила:
Восемнадцатый день июля 1942 года, суббота. Настроение в гетто было чрезвычайно тяжелое. Над всеми тяготело сознание надвигающейся беды. Как раз в тот день я вместе с маленькой сестричкой выбралась в Дом сирот Корчака на постановку «Почты». Переступив порог Дома я, как всегда, оказалась в другом мире. Настроение приподнятое, праздничное. Множество гостей. Разгоревшиеся личики детей, с нетерпением ждущих спектакля. Поставила его, и прекрасно поставила, дорогая моему сердцу Эстера Виногрон. То было чудесное представление, полное красок и движения. Все встретили его бурными аплодисментами, а взрослые – еще и благодарностью за минуту забвения о страшной действительности{453}.
В архиве Рингельблюма сохранилось приглашение на этот спектакль, посланное Цивье Любеткин, одной из организаторов Еврейской боевой организации в гетто, и Ицхаку Цукерману – ее будущему мужу, предводителю еврейского движения Сопротивления, члену Боевой организации. На приглашении значится адрес: Дзельная, 34/8, IV эт., парадный вход, и загадочная приписка «столовая». Там, под прикрытием приюта для переселенцев и столовой Еврейской взаимопомощи, действовала тайная ячейка сионистской халуцной организации «Дрор», то есть «Свобода».
Молодые халуцы, состоявшие в этой группе, готовились к вооруженной борьбе с немцами. Они не хотели покорно ждать смерти. Именно они впоследствии стали соорганизаторами восстания в гетто. Интересно, что Корчак, которого часто упрекают в пассивности и непротивлении насилию, поддерживал дружеские связи с халуцами, бывал на Дзельной, читал доклады подпольщикам, мнение Ицхака и Цивьи было для него важно, о чем свидетельствует текст приглашения:
Мы не склонны обещать, не будучи уверенными.
Мы уверены, что час прекрасной сказки мыслителя и поэта подарит воодушевление – «высшую ступеньку» лестницы чувств.
Поэтому приглашаем вас прийти в субботу, 18 июля 1942 г., в 4.30 п. <пополудни>.
Директор Дома сирот
<здесь печать с подписью: Гольдшмит, Корчак>
(Из ненаписанной рецензии «Живого дневника»)
Первый поистине артистичный спектакль с 1939 года.
Больше, чем текст, – потому что настроение;
Больше, чем эмоция, – потому что переживание;
Больше, чем актеры, – потому что дети.
Владислав Шленгель
Вход бесплатный{454}.
