За дневные консультации у богатых, на богатых улицах, я запрашивал по три и пять рублей. Дерзость – столько же, сколько Андерс, больше, чем Крамштик, Бончкевич, – профессорские гонорары. Я, участковый врач, мальчик на побегушках, Золушка Берсоновской больницы. <…>
Врачи-евреи не пользовали христиан – только самые выдающиеся жители главных улиц. – Да и те – с гордостью:
– У меня сегодня визит к околоточному, к ресторатору, к банковскому сторожу, учителю прогимназии на Новолипках, почтмейстеру.
Это уже было нечто.
А мне звонили, конечно, не каждый день:
– Пан доктор, пани графиня Тарновская просит к телефону. – Председатель судебной палаты. – Директриса Сонгайлло. – Меценат Маковский, Шишковский.
На обрывке листка записывается адрес. Спрашиваю:
– Нельзя ли завтра? – После больницы, в час дня. – Какая температура? – Можно дать яичко.
Однажды было даже:
Генеральша Гильченко.
Что уж говорить о – капитан Хоппер, звонок после каждого стула ребенка, иногда два раза. <…>
Однажды вызвали меня Познаньские в свой дворец на Уяздовских аллеях:
– Непременно сегодня. Пациенты в нетерпении.
– Три рубля, – говорит знающий всю Варшаву доктор Юлек. – Они скупые.
Иду.
– Пан доктор, подождите минуту. Я пошлю за мальчиками.
Они вышли?
– Недалеко. Играют в парке. А пока что мы выпьем чаю.
– У меня нет времени ждать.
– А вот доктор Юлиан всегда… Что это вы пишете, доктор?
– Увы, только рецепты.
Назавтра:
– Побойтесь Бога, коллега, – они возмущены. – Врагов нажили.
– Плевать!
– Ну-ну…{121}
У автора повести «Дитя салона» бывали и такие визиты, когда Гольдшмит ночью шел в подвал на Слиской, 52, на чердак Панской, 17.
Вместо того чтобы нежиться в лучах растущей славы, пить чай в гостиных варшавских богачей и брать с них большие гонорары за советы, он продолжал практиковать в маленькой больнице на Слиской и все острее чувствовал свое бессилие перед несчастьями маленьких пациентов, вызванными нуждой и невежеством среды, в которой те жили. Он с самого детства хотел преобразовать мир. «А преобразовать мир значит преобразовать воспитание», – когда-то, еще школьником, написал он в дневнике.
В феврале 1907 года на страницах «Пшеглёнда сполечного» появилась первая глава нового произведения Корчака под названием «Школа жизни». В примечании автор пояснял, что это будет «фантастическая повесть, действие которой происходит в образцовой реформированной школе, служащей целям всего человечества, а не малочисленного класса зажиточных людей»{122}. В повести, как в сказке, в Варшаву приезжает благотворитель, некогда «умирающий с голоду рабочий», теперь – благодаря неожиданному наследству – миллиардер. Цель, на которую он мог бы употребить это наследство, ему подсказала прочитанная в варшавской газете статья «Труд как фактор воспитания», подписанная «С.Б.». В этих инициалах можно узнать Станислава Бжозовского. Именно он утверждал, что только благодаря труду человек обретает связь с другими и находит свое место в мире. Посоветовавшись с этим С.Б., которого автор в дальнейшем называет Стахом, великодушный богач решает создать идеальный воспитательный центр: «Мы построим школу, где воспитанники не будут учить мертвые буквы с мертвой бумажки, где вместо этого они будут учиться тому, как живут люди, почему они так живут, как можно жить иначе, что следует уметь и делать, чтобы жить во всей полноте свободного духа»{123}.
От главы к главе автор вместе со своим вымышленным героем-филантропом строил утопическую школу. Над Вислой, в солнечном свете, среди зелени вырастали на страницах газеты современные здания, а в них – светлые, полные воздуха спальни для детей, комфортные ванные комнаты и бассейны, просторные столовые, залы отдыха. Вместо душных аудиторий и неудобных скамей – научные кабинеты, лаборатории, библиотеки, ремесленные мастерские, концертные залы, театральные сцены, скульптурные и картинные галереи. «Здесь будут расти свободные люди, которые уважают человека»{124}.
Корчак всегда повторял, что мечты – это жизненная программа. Он проводил долгие часы за рисованием планов сказочных построек. Обдумывал учебные принципы, спорил с оппонентами, радовался успехам. Его несуществующие подопечные развивались интеллектуально, духовно и физически, становились разумными, ответственными и творческими членами детского общества.
И, как и обещают нам специалисты по силе воображения, – почти все, что он выдумал, стало явью. И в самом деле, было построено современное светлое здание. В здании появились настоящие дети. Но минуло еще несколько лет, прежде чем это произошло.
Добрый Боже, так мудро придумавший, что у цветов есть запах, светлячки светятся на земле, искры звезд – на небе.
