— Вот такая. Сто двенадцать грамм. У немцев — сто марок. Или полтинник вечнозеленых президентов. Считай по черному курсу — это рублей двести пятьдесят. Понятное дело — больше половины посредники себе заберут, но всё равно — берешь у чурок банку по червонцу, отдаешь дойчам по сто… Или прямо у них и закажешь, что тебе нужно подогнать из аппаратуры… Чистая схема, почти без палева с валютой. Улавливаешь выгоду?
Я мысленно просчитал риски. Икра — не валюта, статья помягче. Это даже под спекуляцию трудно подвести. Натуральный обмен — икра–аппаратура. Главная опасность, как я понял, в самой командировке — икорка-то явно браконьерская.
— Браконьерская икорка-то?
— Какая тебе разница? У чучмеков частное от государственного почти не отличается, это тебе не Россия. Там Советская власть, как мираж в пустыне. Зато в этих ебенях цена ниже, чем в той же Астрахани. И риска почти нет… если, конечно, с местными басмачами поладишь. А так, товар с рыбзавода, упакован, фирменная банка, всё честь по чести.
— Куда ехать-то? — спросил я, чувствуя, как внутри начинает разгораться азарт.
— В Красноводск, — сказал Стас. — Туркмения. Там у меня есть выход на… местных. Отгрузят тебе «мазута» (так они икру на своем жаргоне звали) на все деньги. Привезешь сюда. Сдашь моим покупателям. И гуляй Ваня–пряник!
— А откуда купцы? — уточнил я.
— Дойчи. Канал проверенный, как жена генерала, — заверил Стасик.
— Сумма? Стартовый капитал на закупку? — спросил я как можно деловитее.
— Пять кусков, — буркнул Стасик. — Меньше там и говорить не станут. У тебя как с финансами? — оценил выражение моего лица. — По нулям? Я так и думал.
Он выдержал паузу, давая мне прочувствовать всю глубину моего нищебродства.
— Слушай, Стас… — я решился на унизительную просьбу. — Может, одолжишь? До первого гонорара?
— У меня? — Стасик изобразил на лице вселенскую скорбь. — Дружище, ты не поверишь — сам на мели! Все в обороте, все в деле! Копейка рубль бережет, а я — копейку.
Он с явным удовольствием наблюдал, как скисает моя физиономия. Артист, бля.
— Хотя… — он сделал вид, что размышляет. — Есть тут один… деловой. Солидный, с капиталом. Дает в рост. Но условия… драконовские. Срок короткий, процент — аж глаза на лоб лезут. И кидать его — себе дороже. За ним люди очень серьезные. Не дай бог их огорчить.
— Беру, — сказал я, не раздумывая.
— Вот это по-нашему! — Стасик хлопнул меня по плечу с такой силой, что меня повело. — Сразу видно — наш человек! Не спортсмен задрипанный, а конкретный пацан! Детали утрясем. А пока… — он снова наполнил бокалы, — за успех нашего безнадежного дела! Чтоб ты стал богатым и знаменитым, а твои музыканты играли громче «Битлов»!
Мы выпили. Коньяк отдавал горечью полыни. Я отчетливо понимал: я не просто вступаю на скользкую дорожку — я лечу в пропасть на санках. Но на дне этой пропасти, возможно, лежали ключи от моего будущего. И ради них стоило рискнуть.
Я щелкнул ногтем по своему опустевшему бокалу венецианского стекла. Бокал ответил мелодично и тонко.
Я усмехнулся:
— Упаковался ты, Стасик, под завязку. Прямо секретарь ЦК.
Князев заржал, типа, намек понял и плеснул в бокал коньяку.
На следующий день, ровно в семь вечера, как условились, я с телефона–автомата набрал номер Стасика. Он сразу взял трубку.
— В девять, в «Баку». Знаешь, где? — голос Стасика был напряженным.
— Найду, — буркнул я, чувствуя, как холодеет под ложечкой.
— Галстук надень. И ботинки почисти, — добавил он и повесил трубку. Коротко и ясно. Инструктаж перед выходом на ковер к начальству.
Ресторан «Баку» на улице Горького — это была не просто точка общепита. Это был символ. Витрина советской дружбы народов и одновременно — биржа теневой экономики. Здесь обедали академики и ужинали министры. Здесь гуляли грузинские цеховики и азербайджанские «авторитеты». Здесь шелестели купюры и вершились судьбы. Явиться сюда в затрапезном виде — все равно что прийти на партсобрание в трусах.
Пришлось извлечь из шкафа единственный приличный костюм Михаила — темно-синий, югославский, купленный перед какой-то заграничной поездкой. Белоснежная рубашка, галстук — не кричащий, бордовый. Почищенные до блеска туфли. Вроде, тяну на скромного научного сотрудника или начинающего дипломата.
«Баку» встретил меня полумраком, густым запахом плова, шашлыка и дорогих духов, звоном бокалов и приглушенным гулом респектабельной публики. Важный швейцар в ливрее смерил меня взглядом рентгенолога, оценивая «прикид» — соответствует ли уровню заведения.
— Молодой человек, вам заказано?
— Заказано, отец, заказано! — крикнул от гардероба Стасик. Вид у него был такой, будто он не на встречу шел, а на сдачу экзамена по политэкономии.
— Пошли, — буркнул он. — Ждет.