Инна опустилась на диван, глядя перед собой. Миша сел рядом, осторожно приобнял за плечо. Молчание длилось целую томительную минуту.
— Так мне уйти?
— Наверное, нет, — шёпотом выговорила она, и обреченно подставила полуоткрытые губы, чем он немедленно и воспользоваться. Стал целовать, гладить и тискать уже по-взрослому. Сил сопротивляться не было… да и не хотелось противиться его ласке. Наоборот, она желала, чтоб не останавливался, а стал смелее и настойчивее…
Миша осторожно, не прерывая поцелуй опрокинул ее на полку, а потом, о боже, юбка поползла вверх… Мишины пальцы оказались на резинке трусов и потянули их в противоположном направлении. Как удачно, что на ней сегодня югославские трусики, купленные за сумасшедшие деньги, а не совдеповские панталоны — неудобно бы получилось.
«Нет, это не мыслимо и недопустимо!» — подумала Инна и приподняв попу, помогла столичному нахалу спустить предмет туалета. Пуговицы на блузке, она судорожными движениями расстегивала сама. А лифчик Инна принципиально не носила, её грудки, небольшие и упругие, в поддержке не нуждались. Миша тут же принялся целовать их, мусоля и покусывая соски. Инна выгибалась со стоном.
Эх, права была Люська… Стук колесных пар и мерное покачивание совпадают с биоритмом сексуальной чакры…
Впервые в жизни Инна испытала такое острое, радостное ощущение улёта в нирвану, впервые в жизни так исступленно и неистово обнимала мужчину, ощущая его плоть в себе, впервые позабыла, где она, и даже, кто она…
Теперь было немного стыдно… Она отвернулась, на ощупь торопливо поправила одежду, потом включила ночник.
Избегая смотреть Мише в глаза, нашла в сумке зеркальце, глянула в него, чтоб поправить волосы.
Какой кошмар! Щеки пунцовые, глаза блестят лихорадочно, губы просто фиолетового цвета. На люди так не выйти.
Миша взял ее за подбородок и повернул к себе. Несколько долгих секунд он смотрел на нее. так что Инна смущенно опустила глаза, а потом ласково сказал:
— Да ты просто красавица… Секс тебе очень идет…
— Прекрати… — смущенно прошептала Инна. Ей было нестерпимо приятно слушать его слова. Она просто таяла от них.
— Настоящая русалка… Тебе бы в дом моделей манекенщицей!
— Ой, ну что за профессия: вешалка для платьев, — неловко хмыкнула Инна.
— А это разве профессия для такой девушки, как ты? — укоризненно сказал Миша.
— Нормальная работа, не хуже других, — буркнула она. — Я всю страну объехала. А ты что видел?
Я даже предположить не мог от Инны столь страстной отдачи. Такая, казалось бы, прохладная, отстраненная и тут вдруг — «вулкан страстей».
Но что я знаю о женщинах?
Как писал Жванецкий: «Никогда не буду женщиной, и никогда не буду узбеком, и потому никогда не узнаю, что они чувствуют».
Мы жадно жевали яблоки и конфеты, запивая портвейном. Такая вот отдача после секса.
— Смешной ты, — сказала она, — говоришь, как-то странно, как иностранец.
Ну, где-то может, она и права… не иностранец, а иновременец.
— Смешной… — согласился я. — а можно я тебя смешно поцелую?
Она, смеясь пыталась отстраниться, но я присосался как пиявка и она размякла. Кажется, уже была готова к следующему сеансу. Но я еще не был готов и продолжил беседу:
— Тяжело тебе, наверное, — пробормотал я, глядя ей в глаза и приобнимая за талию. — Одной… Вот так мотаться до Махачкалы и обратно… Сколько это, кстати, занимает?
— Да уж, не сахар, — она чуть заметно вздохнула, склонив голову мне на плечо. — Туда — обратно почти трое суток, в Махачкале четыре дня стоим — четыре дня с дочкой. Потом назад в Москву. Такая вот арифметика.
«Четыре дня в Махачкале», — мгновенно зафиксировал мой мозг, работающий теперь в режиме продюсера-логиста. Это окно. Если мы провернем все быстро…
И в этот момент поезд резко качнуло на стрелке. Я потерял равновесие и, чтобы не упасть, инстинктивно обнял ее за плечи, и мы опрокинулись на полку…
Ее губы были мягкими, со вкусом портвейна и яблок. Поцелуй становился все глубже, руки сами собой нашли уже проторенную дорогу. Одежда полетела на пол.
Что произошло дальше, я рассказывать не стану. Да и рассказывать-то, особо нечего. Вряд ли со стороны это изыскано выглядело. Для занятий любовью, удобства минимальные. Барахтанье на узкой полке. Моё пыхтение и её постанывание. Кончилось, правда, неожиданно бурно, я чуть с полки не слетел, чудом удержался за ручку. Нет, ну до чего горячая оказалась деваха!
Потом, так же быстро обтирание салфетками, одевание. Короткий поцелуй, благодарность за чудесный вечер, и я был выпровожен из купе усталой хозяйкой.
Когда я вернулся в наше купе, было за полночь. Колька встретил меня осуждающим взглядом.
— Нашел время кобелировать!
— С чего ты взял? — попытался я направить следствие по ложному следу.
— У тебя рожа, как у кота, обожравшегося сметаной. С Иннкой мутил?
— Ну… я ж для дела… — и рассказал ему свои помыслы и замыслы. Про Тучкова и про Инну.
— Хм, — признал Колька. — Толково.
Но мне уже было не до его признаний. Рухнув на полку, я тут же уснул.