Проводив механика-рационализатора, я вдруг почувствовал острый приступ… нет, не совести, а чего-то другого. Деловитости? Или просто желания закрепить успех? Я решительно подошел к барной стойке и, игнорируя скептический взгляд директора, купил бутылку «Краснодарского» шампанского, того самого портвейна «Массандра», а за червонец он мне достал из-под прилавка коробку шоколадных конфет АССОРТИ кондитерской фабрики Бабаев и аккуратно завернул все это богатство в газету «Гудок». С этим презентом, как с боевым знаменем, я выдвинулся на позиции, приготовившись атаковать девичью честь симпатичной проводницы.
Зачем я это затеял — убей бог, не знаю. Семидесятилетний Марк Северин внутри меня устало вздыхал и крутил пальцем у виска. Но двадцатиоднолетний организм Михаила Кима, взбудораженный водкой, и близостью опасной авантюры, требовал действий. Простых, понятных, гормональных. Он нуждался в общении с противоположным полом. Логика тут отдыхала, курила в тамбуре и плевала на рельсы.
Я двинулся по коридору, покачиваясь в такт вагону и напевая вполголоса: «А что это за девочка? И где она живет? А вдруг она не курит? А вдруг она не пьет? А мы с такими рожами возьмем, да и припремся к Элис…»
Кстати, этот дурашливый кавер на песню Смоки надо вставить в наш первый альбом, в двухтысячном он стал бомбой. Текст, конечно, подправить — убрать упоминания про иврит и геев…
Так, где искать Инну? В проводницкой, у титана с кипятком? В ее служебном купе? Может, она уже спит? Мысли путались. Я чувствовал себя одновременно и опытным соблазнителем из прошлой жизни, и неуклюжим подростком, впервые решившимся заговорить с девушкой. Этот внутренний конфликт был похлеще любого портвейна.
Инна нашлась в своем закутке, сидела за столиком напротив приборной доски с переключателями да стрелками, считала мелочь за чай. Интересный дуализм у моего сознания. Известно, что молодые парни, вчерашние юноши часто в поисках секса тянутся к женщинам старше себя, справедливо полагая, что те в любовных делах гораздо опытней и раскованней юных сверстниц. Так и молодое тело Миши тянулось к Инне. Но, с другой стороны, в молодом теле засел разум семидесятилетнего мужика, которому все женщины до тридцати кажутся молоденькими девочками, на которых только и может воспламениться его порядком увядшая страсть. Короче, к Инне меня тянуло с обоих сторон.
— Инна! — я подошел, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как у пьяного матроса. — А мы вас везде ищем! То есть, я ищу! Думал, может, составите компанию… поговорить, пообщаться?
Девушка посмотрела на меня, и на ее лице отразилась непонятная гамма чувств — смесь усталости, официальности, и при этом любопытства.
— Ой, опять вы? — коротко улыбнулась, словно пытаясь скрыть интерес к моему предложению. — Я же говорила, мне работать надо. Пассажиры спят, а проводнику покой только снится. Я ведь одна на вагон.
— Да какой покой, Инна!.. — воскликнул я с нелепым энтузиазмом.
Она сделала большие глаза и поднесла указательный палец ко рту:
— Тише, тише!!!
— Покой — это для пенсионеров! — шепотом продолжил я соблазнять. — А у нас с вами — молодость, дорога, будущее! Ну хоть десять минут! По стаканчику… За знакомство! За звезды над Каспием! За что хотите!
Я смотрел на нее умоляюще, как кот из «Шрека» (которого еще, конечно, не существовало). Инна колебалась. Оглянулась на темный коридор. Вздохнула.
— Только недолго, — сдалась она. — Пойдемте… ко мне. И пожалуйста, тихо!
Мое сердце радостно подпрыгнуло. Ко мне! То есть, к ней! Молодой организм ликовал, старый Марк Северин приготовился тряхнуть стариной. Кажется, ночь становится томной…
Тихо, как два заговорщика, мы проскользнули по спящему вагону к ее служебному купе. Крайнему, рядом с туалетом. Узкому — всего на два места, пахло духами, крахмальным бельем и чем-то неуловимо женским. Окно было завешено ситцевой занавеской в мелкий цветочек, на столике — стопка каких-то бланков и потрепанный журнал «Работница».
— Вот, — Инна кивнула на узкую полку, застеленную казенным одеялом. — Присаживайтесь.
Сама села на откидной стульчик напротив.
— Извините, угощать особо нечем.
— Я как истинный джентльмен, без подарков в гости не хожу! Вот извольте-с… — и извлек из газетного свертка шампанское, портвейн и конфеты. Она охнула:
— Ой, а я сидела, как дура без подарка, а тут вы кстати… Дедом Морозом подрабатываете?
— Всё гораздо лучше — я Дед Жара!
Инна прыснула, прикрыв рот ладошкой и достала из шкафчика те самые ртищевские яблоки, румяные и твердые, как девичьи щеки на морозе. Бокалы она достала откуда-то из недр своего хозяйства неожиданно изящные — тонкого стекла, на высоких ножках, явно не из вагонного комплекта. Наверное, берегла для особых случаев. Или для особых пассажиров?
Стараясь не хлопнуть пробкой, я аккуратно открыл шампанское, осторожно разлил пузырящуюся жидкость в бокалы.
— Ну, за… за неожиданные встречи в пути! — поднял я бокал, снова ощущая себя неловким юнцом. — Пусть все дороги ведут к счастью!
Инна тихонько рассмеялась, ее глаза блеснули в полумраке купе. Мы выпили раз.