После Саратова пейзаж за окном начал меняться стремительно, словно кто-то переключал слайды на старом диапроекторе. Широкая, полноводная Волга осталась позади, а вместе с ней и привычная зелень лесостепи. Теперь за окном тянулись бескрайние, плоские, как стол, поля. Августовское солнце выжгло траву до желтизны, превратив степь в огромное золотистое море, колышущееся под сухим горячим ветром.
Чем дальше на юг мы продвигались, тем безжалостнее становилось солнце, тем скупее краски. Деревья почти исчезли, лишь изредка попадались чахлые лесополосы, высаженные вдоль железной дороги для защиты от пыльных бурь, да одинокие, искривленные ветром акации у редких полустанков. В купе было жарко, будто в сауне. Ветерок, дующий из вагонного окна, не приносил никакого облегчения.
Иногда, как яркие желтые пятна на выцветшем холсте, появлялись поля подсолнухов. Огромные, с тяжелыми головами, они стояли ровными рядами, повернув свои круглые лица к солнцу. Они казались единственными живыми существами в этой выжженной степи, упрямо тянущимися к свету, верные своему небесному светилу, как магнитная стрелка — к северу.
Колька, казалось, совсем не замечал смены пейзажа. Он достал из своей волшебной сумки карты — обычные, игральные, потертые до дыр — и с сосредоточенным видом раскладывал пасьянс «Паук». Иногда он хмыкал себе под нос, когда карты ложились удачно, или тихо ругался, если пасьянс не сходился. Эта его способность полностью отключаться от окружающей действительности, погружаясь в себя или в какое-нибудь незамысловатое занятие, одновременно и восхищала, и раздражала меня. Я же не мог оторвать глаз от окна, от этой медленно разворачивающейся панорамы чужой, незнакомой мне России.
На одной из коротких остановок, где-то посреди пожелтелых кукурузных полей, поезд остановился у безымянного полустанка. Несколько домиков, водонапорная башня, пыльная дорога, уходящая в никуда. На перроне стояла одинокая фигура — старая женщина в цветастом платке и длинном платье, державшая в руках ведро с вареной кукурузой. Она смотрела на проходящий поезд с тем невозмутимым спокойствием, с каким смотрят на вечное движение реки или облаков.
Пара пассажиров выскочили из вагона, купили у нее горячие, дымящиеся початки. Запах вареной кукурузы, сладковатый и домашний, долетел до нашего окна.
— Кукурузы хочешь? — спросил я Кольку, который как раз в очередной раз безуспешно пытался сложить свой пасьянс.
Он оторвался от карт, посмотрел на старуху за окном, потом на меня.
— Не, — мотнул он головой. — Дрянь всякую жрать. Желудок портить. У нас мясо есть.
И снова уткнулся в карты. А я смотрел на старуху, на ее морщинистое лицо, на бескрайнюю степь за ее спиной, и думал о том, сколько таких вот жизней протекает незаметно, вдали от столиц и больших событий. Что видела эта женщина? Революцию? Гражданскую войну? Коллективизацию? Великую отечественную? Она была живым осколком истории, молчаливым свидетелем эпохи, проносящейся мимо со стуком поездов.
В Астрахань мы ввалились вместе с полуденным зноем, где-то в начале первого. Перед самым прибытием, пока Колька паковал остатки своей таежной снеди и извлекал из матраса деньги, я успел провернуть еще одно дельце. Подкараулил Инну у ее служебки. Затянул в купе и коротко «по-солдатски» приударил. Проще говоря, немножко ее потискал (большего она, ссылаясь на близость Астрахани 1, не позволила, хотя явно была не против). А главное — набился к ней в гости в Махачкале. Не просто так, конечно, а туманно намекнув на «одно интересное дело» и возможность «очень неплохо заработать».
Я же не зря прожил жизнь в советско-российском бизнесе — чутье на потенциальные каналы сбыта и логистики у меня было в крови. Прекрасно знал, что поездные бригады вовсю таскают «левак»: в Москву — южные дары вроде овощей, фруктов и бахчевых, обратно — дефицитный ширпотреб, аппаратуру, шмотки — все то, что в столице достать было хоть и сложно, но можно, а в провинции — почти нереально. Инна, с ее рейсом до Москвы могла реально облегчить нам труд по доставке контрабанды в столицу.
Кажется, я ей действительно понравился. Может, разница в возрасте (она старше лет на пять) сыграла свою роль, а может, сработал эффект «загадочного попутчика». Женская интуиция, видимо, подсказывала ей, что за внешностью простого симпатичного парня (спасибо генам Михаила Кима) скрывается нечто большее, непонятное и оттого притягательное. Есть во мне что-то нездешнее, и, кажется, это цепляло женский пол. В общем, она не только дала свой махачкалинский адрес, но и согласилась забронировать нам с Колькой купе в своем вагоне на обратный путь, когда «закончим свои дела» в Красноводске. Даже деньги на билеты взяла — первый шаг к построению обратной логистической цепочки сделан.