— Мамой клянусь! — выпалил я, а потом, вспомнив, что мамы в этом времени у меня нет (вернее, она есть, но не моя), добавил первый попавшийся блатной жест, который пришел в голову: щелкнул ногтем большого пальца по передним зубам. — Гадом буду, не забуду!
Алла рассмеялась — тихо, бархатно, и вдруг ласково потерлась щекой о мое плечо, как кошка.
— Ловлю на слове, Миша, — прошептала она. — И проверю. Обязательно проверю.
А потом, так же внезапно посерьезнев, приблизила губы к моему уху. Ее дыхание обожгло кожу.
— Только вы там осторожнее будьте, — ее шепот стал едва слышным. — Особенно на острове, куда за икрой поедете. Эти браконьеры — звери настоящие. Сами по себе живут, законов не признают. Их тут никто толком не контролирует, хоть Равиль и делает вид, что все схвачено. Он с ними договаривается, конечно, через них все снабжение рыбой идет, все начальство местное кормится — и Обком, и Исполком. Но чуть что не так — прирежут и не поморщатся. Там, на острове, Советской власти нет. Да и здесь, в городе, она — одно название. Баи как правили, так и правят, только теперь партбилетами прикрываются. Что хотят, то и творят. Так что ухо востро держите.
— Я понял, детка, — сказал я, чувствуя, как пьяный угар сменяется трезвым холодком. — Спасибо за предупреждение. Будем начеку.
И, пользуясь моментом, пока она была так близко, пока ее глаза смотрели на меня с этой странной смесью доверия и расчета, я поцеловал ее. Прямо в губы.
Она не отстранилась. Наоборот, ответила — мягко, но настойчиво. Ее губы были сладкими от гранатового сока и обещали что-то большее, чем просто мимолетный поцелуй. Кажется, она уже мысленно паковала чемоданы в Москву и видела себя хозяйкой моей (или чьей-нибудь еще) столичной квартиры.
До «нумеров», впрочем, дело так и не дошло. Да и Колька мог проснуться в любой момент. Да и не время было для амуров — нас ждала ночная погрузка и опасный переход по Каспию.
— Пора, — сказала Алла, мягко высвобождаясь из моих объятий. Встала, одернула свое длинное платье, снова превращаясь в делового «бухгалтера». — Мальчики, надо собираться. Скоро за вами приедут. Товар ждет.
Она вышла, оставив после себя легкий шлейф духов и ощущение недосказанности. Я посмотрел на спящего Кольку, на недопитый коньяк, на гору остывшего шашлыка. Пора было возвращаться в реальность. В реальность, где нас ждала черная икра, вооруженные браконьеры и туманные перспективы. Но где-то там, за горизонтом, маячила Москва, музыка и… может быть, эта странная, красивая женщина с глазами цвета Каспийского моря.
День заканчивался над Красноводском быстро, словно кто-то торопливо задергивал пыльный бархатный занавес. Наш молчаливый водитель на «Москвиче» доставил нас не в сам порт, а в какое-то глухое, богом забытое место на окраине — к полуразрушенному пирсу, у которого, приткнувшись боком к ржавым сваям, покачивалась на волнах посудина, гордо именуемая шхуной. «Шхуна» была, мягко говоря, не первой молодости: обшарпанные борта, ржавые потеки, палуба, заваленная каким-то хламом — старыми сетями, пустыми ящиками, канатами. И запах… Запах стоял специфический — густая смесь соленой воды, рыбы (далеко не первой свежести), солярки и чего-то еще, неуловимо тревожного. Это был запах нелегального промысла, запах риска и быстрых, не чистых денег.
Море действительно было неспокойно. Ветер крепчал, нагоняя с моря короткую, злую волну, которая с плеском билась о причал. Спускаться на борт пришлось по скользкой стальной лестнице, приваренной криво к бетонной стенке. Ногами я пытался нащупать очередную перекладину, цепляясь за холодный, влажный металл, а ветер зло рвал легкую куртку, норовя сорвать ее и унести в темнеющее море, лучше вместе со мной.
— Полоса препятствий для юных контрабандистов! — крикнул Колька, ловко спрыгивая на палубу следом за мной. Его таежная сноровка и здесь оказалась к месту.
На палубе нас встретил местный Харон — боцман, или кто он там был. Мужик пенсионного вида, с обветренным лицом, одетый в нечто невообразимое: замасленный ватник поверх тельняшки, форменные брюки со штрипками, явно позаимствованные у милиции или пожарных, и — апофеоз стиля — шапка-ушанка, несмотря на летний вечер! Он молча кивнул нам и принялся сноровисто сбрасывать швартовы — толстые, просмоленные канаты.
Мы поднялись по трапу на ходовой мостик — крошечную рубку, где пахло табаком, рыбой и еще чем-то кислым. За штурвалом стоял капитан. Седой, усатый, с лицом, похожим на карту Каспийского моря — все в морщинах, складках и следах от ветров. Усы у него были совершенно белые, пышные, как у моржа из мультфильма, и он их постоянно поправлял.
— Товарищ капитан дальнего плавания… — начал было я, пытаясь наладить контакт.
Он прервал меня, не поворачивая головы от штурвала, но поправив свои смешные усы.