Карлик продолжал скалиться. Глаза у него были безумные.
По берегу озабоченно бродил какой-то мужик с большим шахтерским фонарем, по виду русский…или татарин, он приветственно помахал капитану, тот махнул в ответ.
— Руслан, где твои архаровцы? Почему не грузятся? Я долго ждать не могу.
— Не кипешуй, Михалыч, все под контролем! — зычно отозвался Руслан. Голос у него был сиплый, прокуренный. — Щас калады проверят, с рыбой будут! Керим! — рявкнул он на карлика. — Чего встал, идолище? А ну, метнулся за мужиками! Живо!
Карлик что-то промычал в ответ и припустил к баракам с такой скоростью, что его пятки засверкали.
— Он главный тут, — кивнул в сторону Руслана капитан, — Шеф лодок. Заправляет всем процессом. Люди как раз ушли калады проверять. Сейчас с уловом вернутся, он им светит, чтобы к берегу причалили правильно.
Я уже знал, что калада — огромная браконьерская сеть, длиной до километра, снабженная здоровенными крючками, на которые насаживается бедная рыба. Эти браконьеры несколько раз в день гоняли на своих лодках проверять улов. Лодки у них были под стать сетям — монструозные байды, способные нести тонну груза, оснащенные тремя, а то и четырьмя (!) подвесными моторами. Самые продвинутые ставили японские «Сузуки» — откуда только доставали? По бокам лодок были принайтованы дюралевые топливные баки, похожие на авиационные бомбы — «сигары», как их называли на местном сленге. С такими «торпедами» можно было уйти от любой погони.
Из бараков, позевывая и почесываясь, начали выползать мужики — заспанные, небритые, в грязных робах. Вид у них был самый что ни на есть бомжеватый. Но, увидев капитана, они моментально преобразились — вытянулись, натянули на лица подобие деловой озабоченности. Минута — и они уже бегут мимо нас к сейнеру, таща тяжелые деревянные ящики. В ящиках, пересыпанные колотым льдом, серебрились тушки осетров — результат вчерашней рыбалки.
— Живей, черти окаянные! — подбадривал их Михалыч. — Пойдемте, цех покажу, — сказал он нам.
Балычный цех, с жалюзи вместо стен, чтоб вялению не мешали прямо падающие лучи солнца. Осетровые, севрюжьи и белужьи балыки вялятся подвешенными на вышках и омываются прохладным воздухом от работающих вентиляторов. Гудит дизельгенератор.
— Хороший хозяин раньше только ранней весной балыки вялил, — говорит Михалыч, — на естественном ветерке. А теперь план. Вялению балыка нас татары научили. Как Русланчик. «Балык» — по-татарски «рыба». Эх, разве такие балыки были раньше, весной на ветерке.
Не знаю, каковы были балыки раньше, но и сейчас от этих золотистых, пропитанных жиром туш исходил такой деликатесный, такой дразнящий аромат, что у меня слюнки потекли. Настоящее гастрономическое сокровище, созданное здесь, в этой антисанитарной дыре, руками этих угрюмых, небритых людей. Парадоксы советской экономики… и человеческой природы.
Туши лоснились от жира высшей пробы, мясо просвечивало сквозь тонкую кожицу янтарным светом. Зрелище было гипнотическое.
Пока Михалыч распинался про балыки, мы перешли в святая святых этого острова — икорный цех. Запахи здесь были другие — резкий, йодистый дух свежей икры, смешанный с прохладной сыростью и едва уловимым запахом морской соли.
Человек десять женщин, закутанных в белые халаты и косынки, сидели за длинными столами, над большими алюминиевыми тазами, и молча колдовали над черным золотом Каспия. На их лицах застыло выражение сосредоточенной отрешенности, как у жриц неведомого культа, совершающих священный ритуал.
Капитан провел нас к одному из столов, где работала самая пожилая и, видимо, самая опытная мастерица — сухая, морщинистая женщина с цепкими, внимательными глазами. Перед ней лежала только что выпотрошенная туша белуги — огромная, серебристая, еще подрагивающая.
— Смотрите, хлопцы, — кивнул Михалыч. — Высший пилотаж. Тетя Паша сейчас покажет, как жемчуг делается.
Тетя Паша, не обращая на нас внимания, взяла в руки большой ястык* — мешок, наполненный икрой, — и начала его осторожно ощупывать. Ее большие, на удивление мягкие, но сильные руки двигались с какой-то почти интимной нежностью, словно она не потроха рыбьи держала, а младенца баюкала. Говорят, такие чуткие пальцы бывают у первоклассных хирургов… и у опытных карманников. Мгновение — и она выносит вердикт.
(Ястык — пленка, в которой находится икра у рыбы).
— Зерно к зерну, — тихо, почти про себя, бормочет она. — Зрелая. Пойдет на высший сорт.