В рыбном отделе на прилавках, покрытых мокрой рогожей, трепыхались еще живые рыбы, жадно ловя воздух большими губами. Торговки — бойкие, крикливые — тут же потрошили и чистили улов, чешуя летела во все стороны. Мужик в синем грязном фартуке методично бил большую рыбину головой о прилавок, видимо, глуша ее перед разделкой.
Воняло здесь, конечно, отвратительно — смесью рыбы, крови и еще чего-то несвежего. Но зато было прохладно. И как-то очень по-настоящему. Жизнь и смерть здесь соседствовали так же буднично, как порошок «Лотос» и бюстгальтеры для тещи Гулливера. Настоящий Восток, без прикрас.
Тут у котов круглый год март, они завывают, орут жуткие горловые песни, отчаянно призывая к сношениям. Им не лень, им очень хочется. У тысячи воробьев в пирамидальном тополе утренняя планерка, на которой все галдят и все не по делу. Машина газует долго и с удовольствием, водитель ее завел, но не уезжает, будто хочет погарцевать.
Теперь можно и пивка для рывка. А то в горле пересохло от этой пыли и впечатлений.
— Пива бы, — с чувством подтвердил Колька, и я был с ним абсолютно солидарен. В этой африканской жаре, кажется, только холодное пиво и могло спасти наши обезвоженные организмы от окончательного превращения в мумии.
Найти пивную оказалось проще простого. Они здесь, как и везде в Союзе, были центрами притяжения мужского населения. Выбрали ту, что почище, — с гордым названием «Каспий» над входом и относительно чистыми окнами, сквозь которые виднелись деревянные столы и мужики в майках, священнодействующие над кружками с пенным напитком.
Внутри было шумно, накурено и пахло пивом, вяленой рыбой и мужским потом. Классика жанра. Мы протиснулись к стойке, отделанной липким коричневым пластиком. За стойкой хозяйничала монументальная буфетчица с накрашенными синими тенями веками и химической завивкой а-ля «взрыв на макаронной фабрике».
— Два пива! — крикнул я, пытаясь перекрыть гул голосов. — Холодного!
Буфетчица смерила нас тяжелым взглядом, но молча взяла две стандартные пол-литровые кружки с толстыми стенками, подставила под кран. Пиво полилось — желтое, с жиденькой пеной. Холодным оно, конечно, не было — так, комнатной температуры, но после уличного пекла и это казалось блаженством.
Мы взяли кружки, нашли свободный столик в углу, залитый пивом и усыпанный рыбьей чешуей. Сели. Сделали по большому, жадному глотку.
— М-да, не «Бавария», конечно, — философски заметил я, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Тоже мне, буржуй, — поморщился Колька на мою изысканность. — Главное — процесс. И прохлада относительная.
Мы сидели, лениво потягивали пиво и разглядывали публику. Контингент был разнообразный: портовые рабочие в спецовках, какие-то мужики в пиджаках поверх маек (видимо, местные начальники), парочка явно приезжих интеллигентов в белых панамках, с ужасом озиравшихся по сторонам, и, конечно, завсегдатаи — хмурые типы с опухшими лицами, для которых эта пивная была вторым домом.
За соседним столиком шла оживленная дискуссия о футболе. Судя по накалу страстей, местное «Анжи» вчера проиграло какому-то «Труду» из Воронежа, и это было трагедией вселенского масштаба.
— Да Алик ваш — мазила! С метра в пустые ворота не попал, баран, да! Продал игру, мамой клянусь! — горячился один, размахивая кружкой.
— Сам ты мазила! — огрызался другой. — Вратарь у них — зверь! Все тащил! А судья — купили его! Пенку чистую не дал!
Мы с Колькой переглянулись и усмехнулись. Футбол, пиво, мужики — интернациональная картина, понятная без перевода в любой точке земного шара.
Время тянулось медленно, как резиновое. До поезда оставалось еще часа два. Мы взяли по второй кружке. Пиво уже не казалось таким противным, а разговоры вокруг — такими уж громкими. Жара и усталость брали свое.
— Слушай, Миха, — вдруг сказал Колька, понизив голос. — А ты уверен насчет этой Инны? Баба она, конечно, видная… Но надежная ли? Не кинет?
— Уверенным быть нельзя ни в ком, — ответил я так же тихо. — Но других вариантов у нас нет. Инна дает нам шанс доставить товар в Москву относительно безопасно. К тому же, я ей заплатил за билеты, дал аванс на расходы. И пообещал еще сверху, если все пройдет гладко. Деньги — лучший гарант в нашем деле. Ну и… — я усмехнулся, — я постарался ее немного… обаять. Женщины любят внимание.
Колька хмыкнул.
— Обаятель нашелся. Смотри, дообаяешься. Влюбится еще, потом не отвяжешься.
— Не влюбится, — покачал я головой. — У нее дочка, жизнь тяжелая. Ей деньги нужны, а не романтика. А я… я для нее просто случайный попутчик, московский хлыщ, моложе её. Переспим пару раз, если получится, — и разбежимся. Бизнес, Колька, ничего личного.
Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением — то ли осуждением, то ли завистью.
— Странный ты стал, Миха. Не узнать тебя. Раньше ты другим был.
— Раньше и время другое было, — ответил я, отпивая пива. — Жизнь учит. Особенно когда она тебя пару раз мордой об асфальт приложит.