Мы помолчали. За окном пивной солнце все так же нещадно палило пыльную улицу. Впереди была погрузка, ночь в поезде, Москва, встреча с Нуждиным… Целая жизнь. Или ее остаток, если что-то пойдет не так. Но сейчас, в этой прокуренной махачкалинской пивной, с кружкой теплого пива в руке и верным (хоть и опасным) Колькой напротив, мне почему-то было на удивление спокойно. Будь что будет. Прорвемся. Мы же почти астраханцы теперь. И почти дагестанцы. А этим парням, как известно, море по колено. Особенно если пиво хорошее. Ну, или хотя бы прохладное.
Вагон Инна приняла по описи, но без особого энтузиазма. С оборота — это всегда лотерея. Могли оставить и почти идеальный порядок, и свинарник после вахтовиков, где впору вызывать санэпидемстанцию с огнеметом. Сегодня повезло средне: окурки в щелях оконных рам, пара забытых кем-то шлепанцев под нижней полкой и устойчивый запах копченой курицы, который, казалось, въелся в дерматин сидений навечно.
— Так, орлица, — пробормотала Инна сама себе, засучивая рукава форменной блузки. — Начинаем предпродажную подготовку.
Сначала — проверить влажную уборку. Уборщица еще возилась в вагоне. Ведро, тряпка, казенное моющее средство с запахом хлорки и чего-то неопределенно-химического. Пока она методично протирала столики и полки, Инна занималась своими делами.
Работа спорилась. Постельное белье — пересчитать комплекты, проверить печати прачечной. Чай, сахар, стаканы в подстаканниках. Туалетная бумага — дефицитный товар, хоть и казенный, — припрятать пару рулонов под сиденье. Мыло, которое она так удачно «сэкономила» на складе, разложить по мыльницам. Вроде мелочи, а из них и складывается репутация вагона: у Инки всегда всё есть.
Ближе к половине третьего нервы начали слегка пошаливать. Инна выглянула в коридорное окно с нерабочей, «полевой» стороны состава. Пусто. Только ветер гонял по перрону обрывки газет и конфетные обертки. На соседних путях маневровый тепловоз с лязгом тащил ржавые цистерны. Обычная станционная жизнь, в которой сейчас готовилось маленькое, но потенциально опасное нарушение должностной инструкции.
Ровно в два тридцать из-за пакгауза вынырнули две фигуры, сгорбленные под тяжестью объемных спортивных сумок — тех самых «баулов». Шли они быстро, озираясь по сторонам, стараясь держаться в тени зданий.
— Давай-давай, шевелись! — прошипела Инна, приоткрыв дверь тамбура. — Не на курорте!
Миша, пыхтя, втащил первую сумку на ступеньку. Тяжелая, зараза. Колька молча передал свою ношу. Инна зыркнула по сторонам — чисто.
— В купе, быстро! За дверь! — командовала она шепотом.
Парни, сопя и отдуваясь, протиснулись с баулами по узкому коридору. В узком служебном купе сумки заняли почти все свободное пространство.
— Это всё? — уточнила Инна, скептически оглядывая груз.
— Всё, Инночка, всё! — Миша вытер пот со лба рукавом куртки. — Как договаривались. Вот… — он полез во внутренний карман.
— Потом! — резко оборвала Инна. — Деньги потом. Сейчас главное — чтобы это барахло доехало. Куда пошли? На антресоль закидывайте свое добро, я ж не подниму такую тяжесть.
Колька, пыхтя пристроил баулы на третью полку, затолкал вглубь, прикрыв поданным Инной одеялом.
— Всё, валите отсюда! — скомандовала она, явно нервничая, — Идите на посадку как нормальные пассажиры, с рабочего входа.
— Понял, Инночка! Спасибо! Век не забуду…
— Сказала — иди! — Инна легонько подтолкнула его к выходу. — Feuer frei! Или как там у тебя?
— Jawohl, mein Kommandant! — уже без прежнего задора, скорее нервно хихикнув, ответил Миша и вместе с напарником быстро ретировался из вагона.
Инна закрыла дверь тамбура, привалилась к ней спиной и перевела дух. Так, полдела сделано. Теперь — переодеться в форму, улыбку номер пять «Всё для удобства пассажиров» и встречать народ. А баулы… баулы подождут своего часа в Москве. Главное, чтобы никто не сунул нос в купе. Она еще раз оглядела сумки, прикрыла дверь в купе на ключ и пошла растапливать титан — вода должна быть горячей. Положено. Сервис.
Поезд № 85 Махачкала-Москва, пыльный, как старый кочевник, и усталый от долгого пути через выжженные степи, медленно вползал под своды Павелецкого вокзала. Еще колеса не замерли на рельсах, а в затхлый московский воздух уже ворвался густой, сладкий запах юга — откуда-то дохнуло спелым арбузом, дыней, нагретой солнцем пылью. Тот самый астраханский песок, прилипший к вагонам там, на берегах Каспия, теперь мешался с ветром столицы, колко скользя по лицам встречающих, принося с собой дыхание далеких, жарких краев.