— Осваиваюсь.
— Много вопросов задает, — Скуэн лукаво посмотрел на Одерихина.
— О-о! Это следопыт. Его бы во внешнюю разведку — цены б ему не было.
— Стало быть, бесценный? — ухмыльнулся Скуэн.
— Бесценный, бесценный. Пойдем, — позвал Безруков Одерихина, направляясь к двери. — Я тебе хорошую работенку приготовил.
Вошли в небольшую душную комнату. У противоположной стены спиной к окну за небольшим канцелярским столом Одерихин увидел сержанта Козлова, с которым познакомился минувшей ночью в общежитии.
— Как дела, сержант? — спросил Безруков.
Козлов вскочил, поспешно надел фуражку, приложил руку к козырьку.
— Товарищ старший лейтенант! На «стойке» пятеро. За время дежурства никаких происшествий не произошло.
— Хорошо, сержант Козлов. Одерихин сменит тебя, а ты его через три-четыре часа. Будете нести службу вдвоем. Распорядок можете менять по своему усмотрению при условии, что пост всегда будет закрыт. У арестованных претензий не возникало?
— Никак нет!
— Господа контрреволюционеры! Я у вас спрашиваю, — повернулся Безруков к пятерым, стоявшим лицом к стене. Ответа не последовало, и тогда Безруков обратился к Одерихину. Видно было, что молчание арестованных его задело, поэтому спросил сипло:
— Порядок знаешь?
— Такую службу нести не приходилось.
— Козлов, просвети его, — приказал Безруков и вышел.
— За что он тебя сюда? — сдерживая зевоту, спросил Козлов.
— Почему «за что»?
— Ну как тебе сказать? Мерзкое это дело, поэтому сюда на дежурство направляют либо строптивых, либо неперспективных.
— Ты, надеюсь, из первых?
— Да. С тех пор, как отказался избивать арестованных. Направили для перевоспитания.
— Меня тоже. Ладно, разберемся. Иди отдыхай.
— Пойду. Значит так: разговаривать с ними, — он кивнул в сторону арестованных, — нельзя. Им переговариваться между собой тоже нельзя. Не разрешай садиться, присаживаться, ложиться, переходить с места на место. Попросится к следователю — вот фамилии следователей и кто за кем числится, Это их телефоны. Это фамилии «приговоренных».
— Давно стоят?
— Кто как. Вот этот, плотненький, с распухшими ногами — пятые сутки. Сегодня, вероятно, его со «стойки» снимут. Остальные по два-три дня. То, — что я тебе сказал, — перешел на шепот Козлов, — выполняй беспрекословно, не размагничивайся. Среди них, я подозреваю, подсадная. Нашего брата тоже секут, таких, как мы с тобой — особенно… Так что будь начеку. Когда тебя сменить?
— Отоспись хорошенько, отдохни. Часов пять-шесть хватит?
Более двух недель с перерывами на отдых провел Одерихин в комнате, пропахшей смрадом немытых тел. Менялся «контингент», бессменными оставались Козлов и Одерихин.
— Что будем делать? — не выдержал Одерихин. — Это же пытка не менее изуверская, чем «стойка»!
— Терпи.
— Нет. Ты как хочешь, а я этого терпеть не буду. Пусть следователи сами по очереди стерегут их. Может, меньше будут приговаривать.
— Не советую.
После смены Одерихин отправился к Безрукову.
— Насколько я понимаю, — заявил он без обиняке», — меня вызвали сюда на стажировку!
— Правильно понимаешь, — спокойно отреагировал на его выпад Безруков. — И не моя вина, что ты задержался там более двух недель. Мне уж, грешным делом, подумалось, что служба, пришлась тебе по душе и сегодня намеревался предложить тебе перейти туда на постоянную работу.
У Одерихина потемнело в глазах.
— Издеваетесь?
— Зачем так грубо, Одерихин? Не понравилось — давно бы сказал. Вот теперь я вижу, что тебя нужно переводить на другой объект, более достойный тебя.
— Я скажу вам другое: мне ясна цель моего вызова сюда и прошу откомандировать меня обратно.
— Успокойся, не горячись. Ну кто-то должен их караулить? У каждого в Управлении есть конкретные дела. У тебя их нет — ты стажер. Обещаю завтра заменить тебя.
— А Козлова?
— Тебе надоело там — ты пришел. Козлов молчит. Тебе до него какое дело?
Одерихин ушел. Через три дня Безруков отправил его к оперуполномоченному Бухаленко подшивать дела оформляемых на «тройку», а еще через неделю вызвал к себе.
— Почему ты отказываешься заверять копии протоколов обвиняемых, проходящих по другим делам?
— Я заверяю копии, когда мне дают подлинник. Сличаю и заверяю. Под честное слово больше не работаю.
— Не доверяешь товарищам по оружию?
— Товарищи бывают разные. Подсунут липу — все тогда в стороне, а я у края траншеи. «Тройка», как известно, шутить не любит.
— С тобой не соскучишься.
— Николай Корнеевич! Не втягивайте меня в сомнительные операции. Я не хочу и не буду ходить по острию ножа. Считаю, что копии протоколов должны быть заверены теми, кто ведет дело. Это ж так естественно и понятно. Взял с машинки, вычитал, выправил, заверил и передал по принадлежности. Нетрудно заверить и мне, при наличии подлинника. Только это, поверьте, дурная работа. Непродуктивная.
— Ты не патриот Управления, Одерихин. Все загружены, у каждого дел под завязку. Контрреволюция не дремлет и надо спешить избавиться от нее. Тем более что не сегодня-завтра грянет война. Или ты живешь в лесу и не видишь, что творится вокруг?
— Вижу. Поэтому всегда начеку.
