— Можешь идти! — зло оборвал разговор Безруков. — Верно говорят: «Горбатого могила исправит».
— Это уж точно, — весело поддакнул Одерихин. Глаза их встретились. В одних бушевала ненависть, в других искрился смех.
Ночью за Одерихиным пришли.
— В чем дело? — спросил Одерихин у нарочного — молодого сотрудника комендантского взвода.
— Откуда мне знать. Сказали вызвать.
— Будешь конвоировать?
— Зачем? Не приказано.
— Тогда чего ты ждешь? Иди!
— А вы?
— Приведу себя в порядок и приду.
— Хорошо, — ответил сотрудник и не сдвинулся с места.
— Чего ты стоишь?
— Так велено с вами.
— Приконвоировать что ли?
— Никак нет, не приказано.
Одерихин быстро оделся и, выходя, запер дверь. Сожители еще не вернулись с дежурства.
— Привет! — радушно встретил его Безруков. — Ты извини, что потревожил, но свободных, из тех кому можно доверять, нет. Пойдем сейчас служить настоящую службу.
В коридоре встретился Сербинов.
— Как дела, стажер? — спросил привычно, без интереса, лишь бы не молчать.
— Иду служить настоящую службу, — съязвил Одерихин.
— Это вы по поводу «Совтанкера»? Ну-ка, ну-ка! Взгляну и я на этого молодчика.
— Вы о Кузнецове? — спросил Одерихин.
— Ты его знаешь?
— Лично нет. Знакомился с агентурным делом, готовил конспект.
— Гусь еще тот, — протянул Сербинов.
Вслед за начальством Одерихин вошел в одну из комнат. Первое, что бросилось в глаза, — стоявший у стола следователь, который с остервенением плевал на руки и скомканной газетой стирал быстро засыхающую кровь. Метрах в двух от него, в углу стоял невысокий, но крепко сложенный «клиент, который безуспешно пытался остановить кровь, прикладывая к носу то ли платок, то ли лист бумаги.
— Так говоришь, Одерихин, лично не знаком? Тогда знакомься: Кузнецов собственной персоной.
— Ну что, молчит сволочь? — спросил Безруков у следователя. — Не хочет разоружаться?
Следователь отрицательно покачал головой.
— Я ж тебя предупреждал, гада: не расколешься — застрелю! — подступил Безруков к Кузнецову. — Неужели не поверил?
Он схватил обвиняемого за волосы, рывком приблизил к себе окровавленное лицо и нанес мощный удар в подбородок. Кузнецов отлетел к столу, постоял мгновение, согнувшись, затем резко выпрямился и пошел на Безрукова. Вид его был страшен, и Безруков попятился, но в этот момент Сербинов ударил арестованного по затылку и тот упал на четвереньки. Поднялся, но его снова сбили с ног. Сербинов бил с остервенением. Скрипел зубами, стонал, матерился, слизывая сухим языком наслаивавшуюся на губах белую пену. Безруков бил хладнокровно: ударит, посмотрит, каков эффект, выберет момент — снова ударит. Оглянувшись на Одерихина, стоявшего в растерянности, взбеленился и истошным голосом заорал: «Одерихин, сука, ты что ж стоишь? Врага пожалел? Он же зверь! Даже здесь машет кулаками на советскую власть! Что-то подтолкнуло Одерихина к обвиняемому. Он изловчился и ударил Кузнецова ногой в живот. Раз, другой, третий… Когда тот обмяк, распластавшись на окровавленном полу, его оставили в покое и перешли в следующий кабинет, откуда тоже доносился рык следователя. Снова били дружно, жестоко и беспощадно.
Смывая в туалете кровь с дрожащих рук, Одерихин чувствовал себя так, словно с похмелья.
После беседы с Фриновским Малкин позвонил в Хабаровск Кабаеву. Тот оказался на месте.
— Привет, дружище! Хорошо, что застал тебя. Твой вопрос о возвращении почти решен. Так что готовь дела к сдаче.
— Не знаю, как благодарить тебя, Иван Павлович! Я уж думал: терпеть мне эту ссылку до конца дней своих.
— Какая ж там ссылка? Те места не хуже наших.
— Чудные места. Но привыкнуть не могу.
— Ладно, делай, как я сказал. Вопросы — ответы при встрече.
Дагин сдержал слово. Люшков согласился на обмен и вскоре Кабаев был откомандирован в Сочи в связи с назначением его на должность начальника Первого отдела УНКВД по Краснодарскому краю.
С трепетом в сердце ступил Кабаев на сочинскую землю. Вожделенная мечта его сбылась, он снова в Сочи, но теперь уже не в качестве прикомандированного на особый курортный период из захолустного Армавира, а начальником могущественного отдела, на плечах которого организация охраны правительственных дач, обеспечение безопасности их обитателей. Трудная ноша, безграничное доверие, дамоклов меч над головой и беспредел в правах.
На вокзале его встретил Абакумов. Это был уже не тот задерганный, неуверенный в себе заместитель начальника горотдела, с каким он расстался в тридцать седьмом. В словах его, жестах, в посадке головы, в выпирающем брюшке чувствовалась уверенность.
— Иван Павлович ждет вас в своей резиденции, поэтому сразу поедем к нему.
