Дело Осипова то и дело стопорилось, и Малкин, ревниво следивший за его «разворотом», извергал на своих подручных тонны брани, проклятий и угроз, обвиняя их в потере классовой бдительности, оперативного чутья, фантазии, следственной смекалки и прочих качеств, которыми обязан обладать сотрудник НКВД в условиях разворачивающихся массовых репрессий и дефицита подлинных врагов. Безруков, которого Малкин чаще других вызывал на «ковер», изнемогая от оскорбительных притязаний, неожиданно для самого себя проговорился, что прямых доказательств по делу нет, а липовать их никто не решается, поскольку не очень ясна позиция Берия, начавшего, как представляется, чистку органов госбезопасности. Сказал он Малкину и об опасениях Сербинова, связанных с жалобой, которую Осипов и другие накануне ареста отправили в ЦК и которая, по непроверенным данным, сейчас находится на исполнении у Берия. Вместо очередной «порки» Малкин предложил Безрукову присесть, и когда тот, удобно усевшись в кресле, приготовился слушать и записывать, Малкин спросил, что делать.
— Придется выпускать, — сжавшись в комок пролепетал Безруков.
— Нет! Только не это! Только не это! — Малкин вскочил с места и заметался по кабинету. — Ты представляешь, что это значит? Это значит, что мы с тобой, Сербиновым и другими должны будем занять освободившиеся в камерах места. Мы! Я, ты, он, они, все, кто к этому делу причастен. Разговоры о желании Берия приступить к «ликвидации ежовщины» — это не просто разговоры. Он уже приступил к чистке органов госбезопасности! Не знаю, надолго ли его хватит, но сейчас он создает комиссии по пересмотру дел, рассмотренных «тройками», многих уже освободили из лагерей. К нашим делам пока не добрались, но это сегодня, а что будет завтра?
— По делу видно, что мы арестовали всю эту компанию на основании показаний арестованных по различным контрреволюционным делам. Несложно развернуться на сто восемьдесят градусов, обвинить тех же Алексеева, Гужного и других в контрреволюционной клевете, пропустить их через «тройку и «косую» и дело с концом.
— Ты же знаешь твердолобость Осипова: он никогда не простит нам ареста, а тем более того, как мы с ним обошлись. Кстати, как он себя чувствует?
— Для работы пока непригоден.
— А остальные?
— Все отрицают.
— Физмеры?
— Не применяем.
— Может это к лучшему. Оставьте их пока в покое. Осипову создайте условия. Заставьте Щербакова извиниться. По-партийному поговорите вдвоем, потолкуйте, разъясни ему ситуацию, пообещай объективность и возможное освобождение. Скажи, что Малкин сожалеет о случившемся, но встретиться пока не может, так как находится в Москве в длительной командировке. С остальными работай без особого нажима.
— Как быть с Вороновым?
— С ним пусть решает Сербинов. Это его каприз. Кстати, ты уверен, что дело по «Лабзолоту» — верное дело?
Безруков замялся, пожал плечами:
— Черт его знает. Надежность, как в деле Осипова, почти нулевая.
— Тем более: пусть им занимается Сербинов. Втягивай его в это дело, пусть марает руки. Он любитель; а ты старайся быть поблизости. — Малкин заговорщицки подмигнул собеседнику и тот в ответ признательно улыбнулся и согласно кивнул.
В первых числах августа Малкин выехал в наркомат на всесоюзное совещание. О том, что оно состоится, он узнал заранее, однако вопросы, подлежащие обсуждению на нем, держались почему-то в строгом секрете, и ни Дагин, ни, тем более, Фринковский, не удовлетворили его законного любопытства. Заинтригованный и слегка обиженный, он томился в неведении, пока Сербинов по своим источникам не получил информацию о том, что главным и, возможно, единственным вопросом будет агентурная работа, недовольство которой неоднократно и в достаточно резкой форме высказывал Берия. Перед отъездом Малкин тщательно проанализировал ее состояние в крае, подготовил ответы на возможные вопросы. Имея, как всегда, в запасе время на «разведку», он прямо с поезда помчался в наркомат, рассчитывая до начала официального рабочего дня успеть засвидетельствовать свое почтение руководителям отраслевых служб и, если удастся, получить подробные ответы на мучившие его вопросы.
Несмотря на ранний час, жизнь в наркомате кипела. От Малкина отмахивались, мягко ссылаясь на занятость, и он, глядя на мечущихся по коридорам людей, на непроницаемые лица наркомвнудельцев, слушая несмолкаемый дребезжащий перезвон телефонных аппаратов, вспомнил: таким он видел наркомат после неожиданно смещенного со своего поста Ягоды.
С Дагиным Малкин столкнулся в коридоре и тот, приветливо улыбнувшись и наспех пожав протянутую Малкиным руку, умчался, пообещав заглянуть к нему после совещания. Рассерженный Малкин, плюнув на все, ушел в гостиницу и, запершись в номере, напился.
Ежов на совещании не появился, что немало удивило его участников, тем более, что достоверно было известно: нарком жив, здоров, находится в своем кабинете и «правит» службу.
