Рисуя картину счастливой зажиточной жизни грузинского крестьянства, он сказал, что «на колхозных полях Грузии, в домах грузинских колхозников поются песни о радости труда, о горячей любви и преданности тому, кто выковал счастье и свободу народов — товарищу Сталину».
«Лирика, — подумал Малкин. — Лирика и не более того. Ты скажи, как думаешь бороться с врагами. Какими методами?»
Берия вел себя так, словно не к нему обращался своими мыслями Малкин. Он упорно обходил тему вредительства, как будто для него этой проблемы вообще не существовало. Если Хрущев в докладе главной причиной срыва срока открытия сельскохозяйственной выставки назвал массовое вредительство в системе Наркомзема и в самом выставочном комитете, то Берия отнес это на счет ошибок. «В выставочном комитете, — сказал он в конце своего пространного выступления, — имела место большая организационная неразбериха: часто менялись планы и сроки представления экспонатов, изменялась сама тематика показа достижений сельского хозяйства», в результате «значительная часть экспонатов погибла, а что уцелело — находится в жалком состоянии», Поддержав Хрущева по вопросу переноса срока открытия выставки на 1939 год, он выразил уверенность, что это даст возможность подготовиться, а Наркомзему и Комитету — учесть критические замечания и устранить имеющиеся в их работе серьезные ошибки и недостатки.
«Ошибки и недостатки!» Для Малкина эти слова много значили. Он почувствовал в них угрозу собственной безопасности. Интуитивно понял: если Берия утвердится в НКВД — быть беде. И опрокинется она прежде всего на головы нынешнего кадрового состава НКВД, на тех, кто, подчиняясь воле ВКП(б) и Ежова, игнорировал такие простые понятия, как ошибка, неумение организовать, видел во всем только умысел, только вредительство.
21 августа Вторая сессия Верховного Совета СССР завершила работу. Депутаты разъезжались по домам с чувством исполненного долга. Они искренне верили, что принятые ими решения действительно нужны народу, и будут служить ему только во благо.
Возвратившись в Краснодар, Малкин прямо с вокзала поехал в Управление. Сербинов доложил обстановку в крае. Безруков похвастался успехами в деле Осипова.
— Молодцы, — расплылся в довольной улыбке Малкин. — На вас можно положиться. И хоть вы устали, все-таки пришлось и мой воз тащить, придется потерпеть еще три-четыре дня: перед вашим приходом звонил Ершов, потребовал, чтобы я немедленно выехал с ним в Сочи.
— Вы дома не были? — спросил Сербинов.
— Пока нет. А что?
— Утром звонила жена. Приболела.
— Ничего. Баба здоровая — выдюжит. Заеду поздороваться и попрощаться.
— Если с нею что серьезное, я могу поехать с Ершовым…
— Нет-нет, Ершова я беру на себя. Человек капризный, не угодишь — горя не оберешься. С моим мнением он хоть немного считается.
Сербинов с Безруковым переглянулись, замялись. Малкин, почувствовал неладное.
— Ну-ну! Что там у вас еще? Говорите!
— У нас небольшое ЧП, Иван Павлович.
— Говорите, — приказал Малкин.
— Ильин, подручный Осипова, пытался убить нашего следователя Скирко.
— И что ему помешало? Почему не убил? Мне, что ли, за него это делать?
— Иван Павлович…
— Что Иван Павлович! Иван Павлович… Этого придурка, если в ближайшее время никто не убьет — придется гнать из органов. Ни интеллекта, ни интуиции… Как это произошло?
— После физмер.
— Вот видите! Я же говорил! Ни на что не способен! После применения физических мер воздействия у арестованного хватает сил чтобы покуситься на его, дурака, жизнь!
— Там не так, Иван Павлович, — засуетился Сербинов. — Там иная ситуация. Скирко по показаниям Матюты и Фетисенко составил протокол и предложил Ильину подписать. Тот послал его на три буквы. Так возились три дня. Естественно, Скирко несколько раз доставал Ильина…
— Чем?
— Ну, там у него была сучковатая палка… Ильин озверел, изорвал протокол в клочья, схватил графин с водой и дернул им по голове Скирко. Тот свалился без чувств, а Ильин взял у него пистолет и застрелился.
— Так просто? Даже не пытался сбежать?
— Куда ж отсюда бежать? Все перекрыто.
— Ты не знаешь Ильина, Михаил. Это был великолепный чекист. Будь все так, как ты рассказал, он бы вас перещелкал всех, как куропаток.
— Возможно, — пожал плечами Сербинов. — Но он предпочел иное.
— Врете вы все. Небось застрелили, а теперь валите на мертвого.
— Есть очевидцы, Иван Павлович, — подал голос Безруков. — Когда Скирко очнулся и увидел окровавленного Ильина, он выбежал в коридор и снова потерял сознание. Там его и подобрали сотрудники.
— Да ладно, — махнул рукой Малкин. — Куда дели Ильина?
— Вывезли за город вместе с другими. Как положено.
— Родственникам сообщили?
— Нет, — ответил Сербинов. — Я думаю пока не следует. Да и вообще, может быть не следует?
— Правильно. Не надо. Скирко очухался?
— Почти. Звезданул он его, конечно, крепко.
— Десять суток ареста. На хлеб и на воду. Жаль, что Ильин не догадался застрелить его. Большую оказал бы услугу органам. Если, конечно, то, что вы рассказали, правда. Документально все оформите так, чтобы комар носа не подточил.
