— Хорошо, Иван Павлович. Я возьму под свой личный контроль, — пообещал Сербинов, довольный, что гроза миновала.
Оставшись один, Малкин позвонил Ершову.
— Привет, Володя, это я.
— Привет! Когда вернулся?
— Только с поезда. Слушай! Махнем в Сочи, а? Устал, нужна разрядка. И впечатлений масса.
— Что, прямо сейчас?
— Ну да. Я только забегу домой, отмечусь.
— Хорошо. Доложу Газову и поедем. Транспорт твой?
— Как хочешь.
— Тогда заезжай за мной в крайком.
— Подругу возьмешь с собой?
— Зачем? — засмеялся Ершов. — Разве дрова в лес возят?
— Твоя правда. Появится желание размяться — Кабаев найдет. Жди. Я быстро.
В машине о делах не говорили. Судачили о разном. Травили анекдоты. Делились впечатлениями от дороги, дремали. Шофера остерегались.
— Хрен его знает, на кого он работает, — предупредил Малкин Ершова в одной из поездок, — может, на центр, может, на Сербинова, а может, на иностранную разведку. Человек новый, недавно назначили, причем, заметь, по протекции оттуда.
Кабаев встретил гостей радушно.
— Куда изволите? — спросил он шутливо. — Может на Красную Поляну?
— Зачем так грубо, Ваня? — в тон ему ответил Малкин. — Семь часов болтались по серпантину, а ты нас опять в машину? Давай к морю. Ой, как не терпится смыть с себя московскую грязь!
— Ты в прямом смысле? — уточнил Ершов.
— В самом прямом… А форельки приготовил? — спросил у Кабаева.
— А как же!
— И девчата есть подходящие? — как бы в шутку спросил Малкин.
— Найдем.
— Найдем… Их не искать надо, а иметь. И не каких-нибудь, а самых-самых! Чтоб потом было по ком тосковать!
— Будете, будете тосковать, — засмеялся Кабаев. — Еще как будете! Тут приблудились две медсестрички… Рязанские, между прочим, Иван Павлович, землячки ваши… Но, я думаю, их с собой не возьмем? Хочется поговорить… Шашкина пригласить?
— Конечно, конечно! Как он, кстати? Осваивается?
— Работает.
— Что так скупо? Не подходит?
— Ну-у… — Кабаев замялся и ответил уклончиво: — Проявить себя не успел… Надо присмотреться.
— Так ты ж его знаешь по Армавиру!
— В том-то и дело, что мало знаю.
— Ну, присматривайся, присматривайся. Он, конечно, не из умных, но делу предан. Уверяю, не подведет.
— Будем надеяться.
Вечером поехали к морю. Расположились в укромном месте, спрятанном от людских глаз. Тишина, только плещется море.
— Безопасность гарантируешь? — показал Ершов на заросли орешника.
— Обижаешь, начальник, — Малкин, грустно улыбаясь, посмотрел в морскую даль. — Ты что ж, меня и в грош не ставишь?
— Ты не в счет.
— Почему не в счет? Ванюшка — мой друг. А он меня никогда не подводил.
— Да не о том я, — слукавил Ершов. — Змей боюсь… вернее, не боюсь, а… брезгую.
— Змея не человек. Не захочешь — не укусит.
— Как сказать, — Ершов покосился на вспыхнувший костер, с которым возился Шашкин, — почему-то коварного, опасного человека называют в народе не голубем сизокрылым, а змеей подколодной.
— Это от невежества, — сказал Малкин. — Не тронь змею — она кусать не будет.
— Смотри-ка, — повернулся Ершов лицом к Шашкину, — форель! Это что ж, на уху?
— Нет, на вертел. На уху — стерлядь.
— Прекрасная вещь, — заметил Малкин, — осветлить только не забудь. Икорки прихватил?
— Прихватил, Иван Павлович! Не беспокойтесь, все будет по науке.
— Вот-вот, и я о том же. Чтоб получилось, как в лучших домах Лондона.
— Лондон — чепуха. Лучше, чем у нас, не бывает.
— Вот видишь, — засмеялся Малкин. — Профессор. Все знает.
— О-о! Так у вас и камбала есть! — сглотнул слюну Ершов. — Вот за это спасибо! Люблю до безумия!
— Только с моря, — подзадорил Ершова Кабаев, видя, как тот посветлел лицом.
— Калкан, — констатировал Малкин, глядя на рыбину, распластанную на траве, — породистая, ничего не скажешь.
— Килограммов на десять потянет? — прикинул Ершов на глазок.
— Наверняка. Если не больше.
Солнце скрылось за горизонтом. Из кустов поползли сумерки. От костра вместе с дымком поплыл чарующий дух стерльяжьей ухи. Шофер, горбясь от тяжести, принес от машины и стал расстилать огромный брезент. Затем притащил ящики с коньяком и минеральной водой. Ершов нетерпеливо облизывал сухие губы. Наблюдая за ним, Малкин саркастически усмехался. Сам не дурак выпить, Ершова он считал законченным алкоголиком.
Ужинать сели вчетвером. Шофера снабдили деликатесами, накормили ухой и отправили восвояси, наказав вернуться за ними в 23.00.
Пили с наслаждением, закусывали со смаком, облизывая пальцы, причмокивая и постанывая от восторга. Кабаев прислуживал Малкину, как бы невзначай подсовывая ему лучшие куски. Шашкин обслуживал Ершова. Насытившись, Малкин вытер салфеткой замусленный подбородок.
— Так вот, о сессии…
— Да! — встрепенулся Кабаев.
— Ну-ну, — подзадорил Ершов.
— Интересно, — прошамкал набитым ртом Шашкин.
— …Газеты вы читали, поэтому я только о личных впечатлениях. По-моему, она будет иметь историческое значение…
— Потому что ты принял участие в ее работе, — пьяно хохотнул Ершов.
— И поэтому тоже, — серьезно ответил Малкин. — Но не это главное. Главное в том, что Верховный Совет не только одобрил курс на массовый террор, но и принял решение, развязывающее руки Наркомвнуделу.
