— Не думаю. Берия шьет террор, а это статья расстрельная.
— Террор — это не твоя статья. Главная твоя беда — фальсификация, извращенные методы следствия, избиение партийных кадров, массовые аресты и расстрелы. Но у тебя куча смягчающих обстоятельств. Сумеешь ими воспользоваться — будешь жить. Жить-то хочется, правда?
— А вы как думаете? Вообще вы изуверы: сначала бьете до изнеможения, отвращаете от жизни, доводите до состояния, когда смерти ждешь как избавления, и вдруг возбуждаете надежду и дикое желание жить…
— Необразованный ты парень, Малкин, но смекалистый. Все понимаешь, как надо. А коли так — не будем играть в прятки: прояви покладистость, и за это тебе воздастся.
— С чего начинать?
— Давай так: период с февраля семнадцатого по сентябрь тридцать седьмого ты освещаешь самостоятельно с соответствующим уклоном, разумеется. Последующий период отработаем вместе. Согласен?
— Согласен. Что с Ежовым?
— Пока ничего. Руководит водным транспортом.
— Он обречен?
— Думаю, что да. И это один из твоих шансов.
— А Фриновский и Дагин?
— Судьба всех их пока не ясна. Возможно, они разделят участь Ежова.
— Кто арестован из моих?
— Пока трое: Кабаев, Стерблич и Захарченко.
— Взяли самых невинных. Особенно Кабаев. Жаль парня. Он-то здесь со-овсем ни при чем.
— Следствие покажет.
— Следствие покажет, как задумано. А задумано, я чувствую, громко.
— Иди отдыхай. Набирайся сил. Работы предстоит очень много.
Душевный разговор. Он взбодрил Малкина и встревожил. А Кабаева жаль. Пропадет ни за грош.
Архивы жандармского управления по Новороссийску не сохранились. Документально подтвердить версию «Раевской» о том, что Гущин, Колода и другие — бывшие сексоты: жандармерии, не удалось. Посовещавшись, Шулишов, Сербинов и Безруков решили произвести секретное изъятие Гущина и Колоды и выжать из них нужную информацию.
Гущина взяли без особых трудностей. Устроили командировку в Краснодар по делам элеватора, встретили на вокзале, пригласили в управленческую «эмку» и повезли в УНКВД. О том, с кем он имеет дело, Гущин понял лишь тогда, когда оказался во дворе внутренней тюрьмы Управления. Встретил его Безруков, предъявил ордер на арест и сопроводил в кабинет Сербинова.
— Ну что, Гущин, — встретил его Сербинов вопросом, не ответив на приветствие и не предложив сесть, — сам расскажешь или нужны наводящие вопросы?
— Не понимаю, о чем речь. — Гущин посмотрел на Сербинова честными удивленными глазами, и была в его взгляде такая искренность, что у Безрукова дрогнуло сердце и засосало под ложечкой. «Неужели эта стерва и нас решила поводить за нос?» — подумал он о «Раевской», и кулаки его непроизвольно сжались.
— Ты не доверяешь органам НКВД? — помрачнел Сербинов.
— Я не понимаю, о чем речь. О чем я должен рассказывать?
— Ты находишься в Управлении НКВД. Это понимаешь?
— Понимаю.
— Беседуют с тобой заместитель начальника Управления и начальник отдела — понимаешь?
— Сейчас да.
— О чем могут разговаривать с тобой заместитель начальника Управления и начальник отдела?
— Если про клеща — так я тут ни при чем.
— Про какого клеща, Гущин? Про какого клеща? Ты что из себя Ваньку корчишь? Назови всех своих родственников, проживающих в Новороссийске!
Гущин назвал несколько фамилий.
— Почему не назвал Шулику?
— Тимофея? Так он живет не в Новороссийске, а под Москвой.
— Шулика под Москвой? А ты не путаешь?
— Да нет же. Какой смысл?
— А Раиса — его дочь? Она тоже под Москвой?
— Раиса в Новороссийске с матерью.
— Ты когда ее видел в последний раз?
— Месяца два-три назад.
— При каких обстоятельствах?
— Случайно встретил на улице.
— А с Шуликой когда встречался?
— Тогда же, может, чуть раньше.
— При каких обстоятельствах?
— Он приезжал в Новороссийск по своим делам. Приходил ко мне поздороваться.
— Ты с ним в дружеских отношениях?
— В родственных.
— Что тебе известно о Колоде?
— Только то, что он живет в Ростове-на-Дону.
— Связь с ним поддерживаете?
— Иногда видимся.
— Тоже, приезжая в Новороссийск по своим делам, заходит поздороваться?
— Почти что так.
— Мы располагаем достоверными данными о том, что Шулика, Колода и ты объединили вокруг себя бывших жандармов и занимаетесь шпионской деятельностью.
— Ничего не могу сказать в отношении Шулики и Колоды, но лично мне такое даже во сне не могло присниться.
— Шулика Раиса, допрошенная по делу, твердо назвала вас всех как участников шпионской организации. Ты служил в жандармерии?
— Н-нет, — выдавил из себя Гущин и опустил глаза.
— Шулика?
— Не знаю.
— Колода?
— Колода?
— Да. Колода.
— По-моему, он был секретным сотрудником.
— Ты тоже? Не юли! Ты тоже был секретным сотрудником?
— Нет! Нет!
— Проведем очную ставку. Николай Корнеевич! Сбегай, будь ласка, за Раисой.
Безруков сорвался с места. Беззубый этот допрос его раздражал. Что-то происходит с Сербиновым. Чем-то обеспокоен. В другое время тут без мордобоя не обошлось бы, почему же он мямлит? Нет, такой стиль в работе не годится.
«Раевская» налетела на Гущина лютой хищницей. Он отмахивался от нее, как мог, а она давила фактами.
— В ноябре я дважды видела вас беседующим с иностранцем.
