Конечно, отдельные мои действия достойны осуждения. Но вызваны они были не моим стремлением к свободному толкованию закона, а теми условиями, которые были созданы в УНКВД врагами народа Малкиным и Сербиновым. Примечательно то, что свою антисоветскую, антипартийную деятельность они прикрывали ссылками на якобы имевшиеся на этот счет установки ЦК ВКП(б) и Наркомвнудела.
Меня всегда возмущали кампании против представителей этнических групп. Они изымались массово и массово уничтожались. Для работы с ними была создана специальная оперативная группа, которая размещалась в здании бывшей адыгейской больницы. В ней работали, в основном, прикомандированные из районов сотрудники, курсанты, набивали руку новички, недавно пришедшие в органы, а также оперативный и технический состав Управления, освобожденный на время от своей непосредственной работы в аппарате. Это была огромная кухня с персоналом чрезвычайно низкого качества, который специализировался на изготовлении полуфабрикатов для «тройки».
Каждому следователю этой спецгруппы предписывалось ежедневно выдавать на-гора по двадцать — двадцать пять дел. Это очень много, но реально, поскольку начинать приходилось не с нуля. Они доводили до кондиции готовые материалы. И тем не менее. Заседания «тройки» по этим делам проходили скоропалительно, массово, без вызова свидетелей и обвиняемых, без участия защиты. Помню, мне надо было решить с Малкиным какой-то вопрос. Когда я пришел в — приемную — увидел там большую группу сотрудников. На мой вопрос, что случилось, они ответили, что идет заседание «тройки», а они докладчики по делам. Зная, что Малкин в такие часы никого не принимает, я ушел, а когда снова пришел через полтора-два часа, то в приемной уже никого не было. В кабинете у Малкина сидели 1-й секретарь крайкома Газов и Востоков — и. о. прокурора края. Малкин, потягиваясь, как бы разминая уставшие члены, хвастливо сказал мне:
— Вот, Бироста, учись у начальства. За день пропустили семьсот дел.
Самому на «тройках» мне присутствовать не доводилось, но о качестве дел, которые там рассматривались, в «управе» ходили анекдоты. Например, в Новороссийске была «вскрыта» греческая националистическая организация. Показания «националистов» содержали, в основном, такие признания: «Я помимо шпионажа занимался также диверсией. Торгуя квасом, недоливал потребителям в кружки». Или — спрашивают у одного грека: «Ты на заводе работал?» — «Работал», — отвечает. «Там у вас была вредительская организация?» — «Не знаю». — «Но о том, что люди эти арестованы, ты знаешь?» — «Знаю». — «Стало быть знаешь о том, что была такая организация?» — «Нет, такой организации я не знаю». В итоге в протоколе было записано, что грек является участником вредительской организации.
