— Когда все это нужно? — спросил Кабаев, принимая бумагу и карандаш.
— Не позже первых чисел января.
— Хорошо. Я сделаю, как вы сказали, — Кабаев безнадежно махнул рукой, в глазах его появились слезы.
— Может, есть просьбы, вопросы? — спросил Миронович.
— Как держится Малкин?
— Нормально. Сначала стал на дыбы. Его крепко осадили. Сейчас движется в нужном направлении.
— Ясно. Что он дает по поводу терактов?
— С ним работает другой следователь, и я пока не в курсе. Но я думаю, что в главном ваши показания совпадут.
Допрос состоялся раньше, чем обещал Миронович. Влодзимирский выглядел усталым, лицо бледное, под глазами отеки.
— Черновик! — бросил он сипло, не ответив на приветствие Кабаева, и протянул руку.
Кабаев отдал ему исписанные листы. Влодзимирский просмотрел их бегло и отложил в сторону.
— Следствие располагает данными о вашей террористической работе в составе организации, которую возглавлял Малкин. Расскажите подробно об установках, которые давал Малкин при подготовке террористических актов против товарищей Сталина, Калинина, Ворошилова и других.
— Прямых установок на этот счет не было. Были только косвенные. По дачам особого назначения, например, они заключались в том, чтобы не препятствовать комендантам дач производить прием на работу обслуживающего персонала без предварительной проверки, создавая таким образом условия для проникновения в обслугу социально чуждого элемента. Давалась установка и на то, чтобы всячески сбивать активность агентуры по изучению и оценке связей обслуживающего персонала, что давало возможность террористическому элементу беспрепятственно использовать его для совершения терактов.
— Таким образом, Малкин, что называется, подставлял вас в случае теракта?
— Он объяснял, что в случае совершения любой враждебной акции против кого-либо из руководителей партии и правительства, работники первого отдела будут нести ответственность не как террористы, а как лица, проявившие халатность при исполнении служебного долга. Кроме того, он обещал держать этот процесс на контроле и создавать видимость предотвращения теракта.
— Вы, Кабаев, вероятно, относитесь к той категории людей, которые нуждаются, чтобы им периодически прочищали мозги. Почему вы уходите от прямого ответа? Зачем вы юлите? Почему не отвечаете прямо на поставленный вопрос? Я вынужден прервать допрос и снова заняться выпрямлением линии вашего поведения.
Сердце Кабаева сжалось от недоброго предчувствия. Но где взять конкретные факты, если их нет? Раньше достаточно было признания: «Да, я занимался террористической деятельностью. Да, я хотел убить такого-то. Да, я делал то-то и то-то». Зачем им понадобились конкретные факты? Почему мой вымысел их не удовлетворяет?
— Гражданин следователь! — взмолился Кабаев. — Мы с вами знаем, что все, о чем я говорю, в чем я «признаюсь» — сплошной вымысел. Вы хотите, чтобы террористическая группа существовала, и я, идя вам навстречу, подтверждаю: да, такая группа существовала. Вы хотите, чтобы эта группа подготовляла террористический акт против руководителей партии и правительства — я снова иду вам навстречу и подтверждаю: да, подготовляла. Я подтверждаю, что занимался антисоветской деятельностью, хотя все, что я делал, я делал во исполнение решений партии и правительства, во исполнение приказов наркома внутренних дел. Если эти решения были преступны, значит, и мои действия были преступны. Что я могу сказать более конкретного, кроме того, что вся моя деятельность была направлена на создание на сочинском курорте условий, благоприятствующих совершению террористических актов? Что? Дайте команду, пусть напишут то, что вам нужно, и я подпишу.
— Вы, — Кабаев, извиваетесь, как проститутка на трапеции. Вам достоверно известно, что вы не только создавали условия, но лично участвовали в подготовке террористических актов, и приступили к этой работе немедленно, как только Малкин через Фриновского и Дагина утвердил вас в Сочи. Вы это признаете?
