— Если говорить откровенно — да. Потому что многие сотрудники, пришедшие в органы значительно позже меня и не имевшие моего опыта, очень быстро шли вверх по служебной лестнице.
— Что же вас стопорило?
— Я полагаю, что моя принципиальность. Я никогда ни на йоту не отступал от требований закона.
— Даже когда фальсифицировали следственные дела?
— За мной такого никогда не водилось.
— Неужели? А мы располагаем сведениями, что бывшее руководство УНКВД, я имею в виду Малкина и Сербинова, ценило вас как раз за искусную фальсификацию. Утверждают, что вы способны походя сочинить показания любого арестованного, которого до того в глаза не видели и, что самое важное, умели добиться впоследствии их подписания.
— Так говорили обо мне завистники, которых, к сожалению, было немало.
— Вас взяли начальником отделения в отдел, который возглавлял Шалавин, ныне арестованный как враг народа?
— Да.
— И вскоре, по ходатайству врага народа Малкина, вы получили орден Красной Звезды и звание старшего лейтенанта госбезопасности?
— Получил, как я полагаю, не за год работы с Малкиным, а за все семнадцать лет, в течение которых я постоянно находился на острие борьбы.
— Борьбы с кем?
— С врагами партии и народа.
— Вот как? Ладно. Поговорим об этом в другой раз. Вы вели дело Осипова?
Ах, вот оно в чем дело! Мне стало не по себе. Вроде старался делать его чистыми руками. Неужели в чем-то согрешил? Вопрос задан, и я на него ответил:
— Нет. Мне его передали.
— Я не спрашиваю, кто его начинал. Кто провел основную работу?
— Я.
— В каком состоянии вы его получили?
— Было пять или шесть показаний свидетелей и соучастников.
— Они обличали Осипова?
— Да, но… в них был ряд сомнительных моментов…
— Что вас смущало?
— Смущала установка на местный террор.
— Вы в это не поверили?
— Я счел это абсолютной чепухой.
— Чья была эта установка? — спросил молчавший до сих пор Шулишов.
— Все допрошенные утверждали, что Осипов, Литвинов, Галанов, Ильин готовили теракт против Малкина, Сербинова, Газова и, кажется, Ершова. Я эту часть показаний поставил под сомнение и стал передопрашивать Осипова и других.
— Что получилось в результате? — спросил Бычков.
— Местный террор отпал и получилась подготовка покушения на товарищей Андреева и Сталина.
— Чем это подтверждалось?
— Массой агентурных материалов и показаниями самого Осипова, которые он собственноручно писал в присутствии и. о. прокурора края Востокова. Правда, ряд моментов при этом отпал, но были получены новые обличительные данные.
— Разговоры с Осиповым о терроре союзного масштаба велись до ареста Малкина или после?
— Др ареста. Но после ареста он был передопрошен и подтвердил свои прежние показания.
— Какая необходимость была передопрашивать, если он постоянно твердил одно и то же?
— В мое отсутствие в Краснодаре товарищ Шулишов дал указание моему заместителю Кармилу передопросить Осипова с учетом новой ситуации. В результате разлагающего воздействия на него начальника тюрьмы и одного из оперуполномоченных УНКВД Осипов отказался от ранее данных признательных показаний.
— При каких обстоятельствах он восстановился?
— Я убедил его не вводить следствие в заблуждение.
— Убедили как? Применили меры физического воздействия?
— Нет. До этого дело не дошло. Хотя, не скрою, намерение такое было.
— Что же вас удержало?
— Удержал Осипов своим чистосердечным раскаянием.
— Ваше мнение об Осипове?
— Это несомненно враг, но доля наносного в деле имеется.
— А не больше ли наносного?
— Суд разберется.
— Суд уже разобрался. Разве вы не знаете, что дело разваливается, все отказываются от изобличающих Осипова и его… поостерегусь сказать сообщников, скорее — товарищей по несчастью, показаний, и утверждают, что оговор и самооговор допущены в результате применения ко всем, проходящим по делу, нечеловеческих пыток.
— Я лично пыток ни к кому не применял. Есть агентурные материалы, которые перекрывают признательные показания Осипова.
— Есть или предполагаются?
— Есть.
— Сколько агентов давали информацию?
— Сначала один, затем подключился второй. Была внутрикамерная разработка.
— Чем вы докажете, что агент не подписывал донесения, составленного его хозяином?
— Извините, но это уж слишком.
— Как оказалось, что некий Щекотов стал давать показания на Осипова, которого в глаза не видел?
— Он писал их по собственной инициативе сразу после ареста Осипова.
— А он утверждает, что ему подсказали, о чем писать. Запугали и потребовали написать под диктовку. На очной ставке выяснилось, что он действительно Осипова не знает. Вы проводили очные ставки?
— Нет.
— Почему?
— Не было противоречий. И потом — Малкин и Сербинов запретили их проводить.
— А почему запретили, вы над этим задумывались? Ведь вот выяснилось, что Щекотав давал показания под нажимом.
— Помимо Щекотова показания давали и другие, которые убеждали, что Осипов враг.
— Малкин и Сербинов показывают сейчас обратное.
— Они не вели следствие.
