— Вот видите, Шалавин! Вас опровергают. Расскажите, пожалуйста, Биросте, при каких обстоятельствах он стал известен вам как участник заговорщической организации.
— В заговорщическую организацию вовлек Биросту я, — резко повысил голос Шалавин.
Бироста вздрогнул от неожиданности и уставился на Шалавина глазами, полными гнева и возмущения.
— Опомнитесь, Федор Иванович! О чем вы говорите? Это же… это же… чушь!
— Расскажите, Шалавин, подробно, когда и на какой почве вам удалось привлечь Биросту к вражеской работе?
— В антисоветскую заговорщическую организацию я привлек Биросту во второй половине октября тридцать седьмого года, — отчеканил Шалавин. — Близко мы сошлись еще в Ростове, когда вместе готовили следственные дела для доклада на ВК. По прибытии в Краснодар передо мной встал вопрос, на кого опереться в своей вражеской работе. В числе других я решил привлечь в организацию и Биросту и стал обхаживать его.
— Что ж это за организация, если по прибытии в Краснодар вы не знали, на кого опереться? Значит организации не было? Какой вы бред несете! — протестовал Бироста.
— Когда мне показалось, что он созрел для Вербовки, — продолжал Шалавин как ни в чем не бывало, — я рассказал ему о существовании слаженной и глубоко законспирированной антисоветской заговорщической организации, состоящей из работников УНКВД, и предложил Биросте вступить в нее. Такой откровенный разговор для Биросты оказался неожиданным, он смутился и, ничего не сказав в ответ, потупил голову. Тогда я предупредил его, что вербую не как агента, отказ которого можно оформить подпиской о неразглашении, а как участника антисоветской организации, последствия отказа от участия в которой могут иметь тяжелые последствия. Он спросил, как понимать мои слова. Я разъяснил по возможности популярно, что ответственные работники Управления, которых я назвал ему как участников организации, не станут рисковать, а в таких случаях конец бывает один.
— Вы предупредили его о возможной физической расправе? — уточнил следователь.
— Да. Я думаю, что именно так он меня и понял. Поэтому не без колебаний дал формальное согласие на участие во вражеской работе.
— Что вы теперь скажете, Бироста?
— Скажу, что показания Шалавина клеветнические и я их начисто отрицаю.
— Продолжайте, Шалавин! — следователь с интересом наблюдал за дуэлью обреченных. — Продолжайте, продолжайте! Это у Биросты болезнь роста, как только созреет, так и начнет проявлять мудрость.
— Бироста был в курсе всех вражеских установок, которые я получал от Малкина и Сербинова и которые передавал ему как директивы.
— Это общие фразы, — подыграл следователь Шалавину. — Назовите конкретные факты.
— Например, под моим руководством и при моем личном участии Бироста при допросе арестованных по делу Жлобы и Хакурате выводил из их показаний участников нашей организации. По этим делам он был основным следователем и выполнял не только мои указания, но и получаемые непосредственно от Малкина и Сербинова.
— Это вы тоже будете отрицать, Бироста?
— Я действительно был основным следователем по названным делам, которые находились под контролем у руководства Управления, но при чем тут вражеская работа? Все, что говорит Шалавин — это бред сломленного человека. Его показания легко опровергнуть, допросив арестованных участников антисоветской организации правых, руководимой Жлобой, и буржуазно-националистической организации Адыгеи во главе с Хакурате.
— Кого нужно было допросить — мы уже допросили, и не надо нам диктовать, что делать, а чего не делать.
— Я не диктую. Но если вы хотите знать истину — вы обязаны прислушаться к моим просьбам. В конце концов, я тоже имею определенные законом права, которые знаю не хуже вас. И я утверждаю, что не только не проводил никакой вражеской работы, но даже сигнализировал Шалавину как члену бюро парткома о вражеской деятельности Захарченко и его так называемой оперативной группы.
— Это верно, — согласился Шалавин, — разговоры о вражеской работе Захарченко и не только его, но и Шашкина, например, были. Но они не носили осуждающий характер. Наоборот. Мы говорили о них как о соучастниках.
Бироста возмущенно всплеснул руками. Следователь ехидно ухмыльнулся. Шалавин упорно вел свою линию.
— По ряду вопросов вражеской работы Бироста был ориентирован больше меня. Например, по делу антисоветской группы Осипова. Именно ему было поручено «выправлять» линию, и указания по этому делу были получены им через мою голову. Лишь некоторое время спустя Бироста снизошел до того, что ввел меня, начальника отдела, в курс дела. Как видите, у него был прямой выход на руководство Управления, и если бы он действительно желал привлечь его внимание к вражеской работе Захарченко, Шашкина и всяких прочих, ему не обязательно было обращаться ко мне как к члену бюро.
— Обвиняемый Шалавин! Бироста утверждает, что ваши показания о его принадлежности к вражеской организации клевета. Я вынужден спросить, не оговариваете ли вы его?
Бироста усмехнулся: какой примитив! Какой дешевый спектакль!
