– Возьмем из многих славянских наречий какое-нибудь одно, например, богемское, или как сейчас говорят – чехское, и сличим их слова с русскими.
По-нашему глава – и по их hlava, по-нашему дуб – и у них dub, дальше наше дубрава – и их dubrava, наш дух – их duch, колечко – colecko, мост – most, поле – pole, плод – plod, мышь – mys, мразь – mraz.
Марфа сказала:
– Так слова же одинаковые!
Тихомир уточнил:
– Только пишутся латиницей!
Тимофей объяснил:
– Пусть даже латиницей. Пока слова сохраняются без всякой перемены букв, имея то же самое значение, до тех пор язык остается один и тот же. Он пребывает таким только в своих началах, в последствиях же начинает от них уклоняться. Так река, разделившаяся на многие рукава, не перестает быть тою же рекою. Однако во всяком наречии язык приемлет другой ход, другое направление и начинает по многим причинам отличаться от своего первобытного образа.
Марфа задумалась:
– Объясни еще раз.
Тимофей добавил:
– Например, разностью принятой богемцами латинской азбуки, которая не имеет достаточного числа букв для выражения всех звуков славянского языка. Читая слова мыть, яма, веять, иго, превращенные в meyt, gama, wat, gho, их можно узнать, лишь имея внимание.
Марфа улыбнулась:
– Благодарю – все стало ясно.
Тимофей продолжил:
– Каждое наречие при производстве ветвей из корня следует собственному своему соображению и сцеплению понятий.
Такое происходит разными путями:
Изменением гласных: трость – trest, пепел – popel, порядок – poradek.
Изменением согласных: ось – wos, звезда – hwezda, нрав – mraw, хлыст – klest.
Сокращением слов: молчаливость – mlcawost, волна – wlna, хохот – checht.
Растяжением слов: хладеть – chladnaut, твердеть – twrdnauti, мыльня – mytedlna, дикий – diwoky.
Марфа проговорила:
– Мне больше нравится дивокий…
Тимофей улыбнулся:
– В этом случае не они, а мы, исключением буквы в, затмили корень! Потому что слово дикий, по-старинному дивий, происходит от диво и, следовательно, из дивокий, то есть «всему удивляющийся» или «ни к чему не привычный», сократилось в дикий. Откуда слово диковинка, означающее больше дивную, чем дикую вещь.
Тихомир спросил:
– А какие еще пути производства ветвей есть?
Тимофей продолжил объяснение:
– Перестановкой букв: холм – cylum, долг – dluh.
Различными окончаниями: мужество – muznost, заседание – zased, падение – pad.
Переменой предлогов: обвинять – zawiniti, сполна – zaupolna, вблизи – zblizka.
Тихомир покачал головой:
– Но все-таки нам трудно понять другие славянские наречия – даже по смыслу.
Тимофей улыбнулся:
– Тихомир, тебе трудно понять, но для всего нужен труд.
Мы говорим мрак и мрачный, и богемцы тоже – mrak и mracny, но они в одинаковом смысле говорят oblak, mracek, а мы говорим облако, не употребляя слова мрачек.
Мы говорим трость, и они тоже trest, но они произвели от этого имени глагол trestati. Тростати – значит наказывать, когда бьют тростью, а мы его не имеем. Они говорят tresti hoden как трости годен – наказания достоин, а для нас такое выражение дико, хотя и можем его понимать.
Мы употребляем прилагательное бодливый, говоря только о животном, которое бодается рогами, а они под своим bodliwy понимают колючий, поскольку бодать и колоть – одно и то же действие. Мы говорим штык ружья, а они – boden, то есть чем бодают.
Мы говорим точка, а они – bodec. Мы говорим крапива, а они – bodlak, потому что эта трава колет, бодает.
Слово наше хлеб – и у них chleb, но мы под именем хлебник понимаем того, кто печет хлеб, а они под своим chlebnik понимают место, где хранится хлеб, а хлебника же называют chlebinar.
Мы говорим пахнуть, и они тоже pachnuti, но мы не называем худой запах пахниною – pachnina.
По-нашему вор, а по их – kradar от краду.
По-нашему глоток, а по их – lok, наше – от глотаю, а их – от лакаю.
По-нашему равнина, а по их hladina – от гладкости.
Мы о больном человеке говорим полумертвый, а они – nedomrlec – недоумерший.
По-нашему жилище или обиталище, а по их – bydlisste от глагола быть.
Тихомир думал, прокручивая в голове примеры, и высказался:
– Все-таки народу, говорящему одним наречием, тяжело понимать говорящего другим наречием.
Тимофей усмехнулся:
