Корнеслов полностью

– Лет двадцать назад я повстречался с одним иноземцем. Он довольно сносно говорил на русском языке, но беседу мы вели, переходя то на германский, то на английский, то на французский, то на итальянский. Никогда прежде у меня не было такой языковой практики! Это был удивительнейший человек нашего времени. Его острый ум и богатейшие познания поражали, казалось, что он знает все, даже то, что знать невозможно. Правда, он страдал от свежей раны – несчастный случай лишил его мизинца на левой руке.

После услышанного глаза Тихомира расширились, а Марфа тяжело вздохнула.

Их сердца учащенно забились в унисон…

Тимофей, увлеченный своими воспоминаниями, не обратил на это никакого внимания:

– Так обидно было слышать, когда он говорил приблизительно так: «Посмотрите на ваше Отечество и спросите у него, многими ли словами после великой с ним перемены со времен царствования Петра обогатило оно свой язык? Увы! Держава ваша сделала то же, что и другие. С того времени она стала заимствовать слова и больше их не сотворяла. Никакой народ не смог избежать общего закона. Повсюду время просвещения было временем бесплодия. Я вижу на ваших визитных карточках: министр, генерал, камергер, камер-юнкер, фрейлина, генерал-аншеф, министр юстиции, полиции. На вывесках я читаю: магазин, фабрика, мебель. От военных слышу: эшелон, контрмарш, гауптвахта, комиссариат, казарма, канцелярия. Но эти и сотни других нерусских слов не стоят и одного из столь прекрасных, столь многозначительных слов, какими изобилует первобытный ваш язык, как, например, супруг, которое само собою говорит: „тот, кто под одно иго сопряжен с другим“. Ваши „грубые“ или „непросвещенные“ люди, в древности размышлявшие о составлении слов, были великого разума».

Тихомир хотел спросить, когда Тимофей встречал этого человека, но его перебила Марфа, влекомая своим потайным желанием:

– Объясни нам слово супруг.

Тимофей посмотрел на Тихомира и иронично вздохнул:

– Собственно иго – иначе супруг. Так называется брус или колодка с двумя круглыми отверстиями, надеваемая на шею двух волов, чтобы они неразлучно ходили. Отсюда оно получило два значения: соединение, или сопряжение, и неволя, или как бы отягощающее нас бремя.

Слово иго, которое во множественном числе произносилось иги, превратилось через изменение букв в юзы и узы, откуда у нас произошли слова союз, узник, узда, узел. А в иноземных языках глаголы subjuguer, conjuguer, conjoindre. Здесь, как и всегда, хотя ветви разных языков различны между собой, однако мысль в них одна и та же. Например, корень иг, повторяемый всеми языками: ioch, yok, jug, jour – произвел в нашем языке слово иго, а во французском – joug.

Но француз извлек из этого корня глагол subjuguer, а мы этот глагол выражаем от иных корней – глаголами покорить, поработить, завоевать, которые, хотя и не содержат корня иго или узы, но значат то же, что наложить иго, повергнуть в узы. Англичанин и итальянец говорят conjugate, coniugato, как бы по-нашему союзить, вместо которого говорим мы спрягать или сопрягать, но сопрягать есть то же, что союзить, то есть соединять посредством уз.

Тихомира же сейчас больше волновал вопрос об этом загадочном иноземце.

Он попросил Тимофея:

– Опиши того человека.

Тимофей, недовольный, что его перебили, раздраженно ответил:

– Не важно, как выглядит человек, во что он одет, а важно, какой сам человек – его ум!

Тихомир очень резко заметил:

– Так же очень важно, в какую сторону этот ум направлен. В сторону добра или в сторону зла.

Тимофей удивился внезапной перемене Тихомира:

– Это был мужчина высокого роста и крепкого телосложения, лет тридцати, черноглазый и черноволосый. Одевался, конечно, он странно – во все черное, старомодное даже по нашим российским меркам. Он представился как Горацио Лучио Анафесто.

Тихомир и Марфа переглянулись: «Гор!»

Тихомир взволнованно спросил:

– А что делал этот Горацио в Великом Новгороде?

Тимофей пожал плечами:

– Он говорил, что занимается собирательством древних книг.

Тихомира осенило:

– А где книги, которые вы с братом изучали долгие годы?

Тимофей с тяжелым вздохом ответил:

– Может, после расскажу тебе, как дело было. Но их увез Афанасий. Скрытно увез.

А после – потерял их почти все, да и зрения его за то лишили, чтобы не читал боле…