Мужчины, пожирающие ее глазами, были несказанно рады такой «новенькой», а местные «жрицы любви» ревностно и с профессиональной опаской отнеслись к заезжей француженке – явному конкуренту.
Она с первого взгляда поражала своей внешностью.
Ее овальное бледное лицо было обрамлено густыми светлыми прядями волос. Распущенные, но безукоризненно – «волосок к волоску» – расчесанные, они спускались легкими волнами на плечи и спину. Миндалевидные глаза насыщенного зеленого цвета были обрамлены длинными пушистыми ресницами, отбрасывающими тень на покрытые румянцем щеки. На высоком лбу выделялись изящно изогнутые брови. Тонкий, слегка вздернутый нос придавал ее лицу игривое выражение. Она улыбалась, и за полными, четко очерченными губами нежно-розового цвета приоткрывались ровные жемчужно-белые зубы. Высокие скулы и приподнятый заостренный подбородок подчеркивали ее высокомерие.
Красавица поражала своей стройностью. Легкое красное полупрозрачное платье подчеркивало талию. Глубокое декольте открывало изящную шею и высокую грудь. Ровные и стройные ножки, скрытые платьем лишь до середины колена, были подчеркнуты красивыми красными туфельками.
Если все без исключения «жрицы любви» украшали себя мушками – кто где: «галантными» – на щеке, «страстными» – в уголке глаза, «бесовскими» – в уголке рта и самыми заводными, прозванными «убийственными» – на груди, то Адель и здесь была не такая, как все. Ей не надо было привлекать к себе внимание «стандартными элементами макияжа». Каждый жест красавицы был аристократически изящен. Она умела грациозно откинуть прядь волос с лица, провести пальцами по шее.
Она даже присела настолько привлекательно, что притянула к себе взгляды всех без исключения мужчин и женщин.
Адель медленно и уверенно, словно просвечивая насквозь, осмотрела всех окружающих и чарующе загадочно улыбнулась.
Все улыбнулись ей в ответ – кто-то искренне, восхищенно, а кто-то криво, завистливо.
Ухмыльнулся и Альфонсо.
Этот взгляд – в ее глазах бесстыдно жили все бесы порока. Альфонсо знал таких женщин: мужчины совершали чудовищные поступки ради обладательниц таких глаз.
Она была рождена для того, чтобы вести мужчин в ад. Грешник и святой, неверующий и одержимый – все они шли за ней, снаружи нежной, а внутри – холодной как лед.
Через несколько дней ее тело нашли в парке Warmer Damm среди клумб цветущей бегонии.
Наверное, рука убийцы в последний момент дрогнула, оставляя на ее горле неуверенный порез, и она выжила.
Власти курортного города приложили все усилия, чтобы скрыть происшествие – Адель тайно разместили в St. Josefs-Hospital.
Но слухи просочились и достигли Альфонсо, который ничуть не удивился – войны проституток были известны испокон веков.
Местная полиция не придавала этому значения, пока через месяц за одну ночь подобным образом не были убиты три проститутки. Места были разные, но все были парками, находящимися недалеко друг от друга – Schlosspark, Henkellpark, Sauerlandpark. У каждой из жертв на перерезанном горле лежали цветы бегонии.
Тогда заговорили о серийном Потрошителе.
Адель пропала из виду.
И только Альфонсо, тайком следивший за ней, знал, что Потрошителем была она сама, мстившая своим убийцам.
Он удивлялся, с каким коварством она заманила бывших «коллег» в парки и с каким хладнокровием, не говоря ни слова, перерезала им глотки.
Он продолжал следить за ней, когда она порхала по пригородам Висбадена, выслеживая объекты «работы».
Как-то раз, неспешно, с уверенностью в себе покидая небольшой гостевой дом в Норденштадте, Адель выбросила в кусты небольшую аптечную склянку.
Подняв ее, Альфонсо прочитал еле различимую надпись на полустертой этикетке «…Clophelin…».
Тогда он понял, что Адель уже переступила черту закона и решил воспользоваться этим, подождав, когда она совершит неизбежную ошибку.
Когда Адель перебралась в Майнц, так и случилось.
Заезжий уже немолодой бюргер, торговавший по мелочам тем, что было нужно жителям окружающих Майнц деревень, был доволен «наваром» и решил позволить себе любовное приключение.
