– Тут по Своду законов Российской империи должна разбираться коллегия. Наследование по закону аль по завещанию? – пролистав документы, поумничал чиновник, но по всему было видно, что объем документов его и впечатляет, и пугает одновременно.
– Так завещание обнаружено и не было! А больше наследников нет и быть не может. Сын покойного и вдовы, Тихомир Андреевич, еще в апреле без вести пропал.
С полицией по приметам всеми губерниями искали. Вот и справка из полицейского департамента имеется, – Волков достал из портфеля листок с синей гербовой печатью.
– А где сама вдова… – теперь интерес чиновника стал настоящим, он заглянул в бумаги – …Елизавета Тимофеевна?
– Они только вчера по неотложным делам отбыли в Париж, – развел руками Волков.
– Да-с! – чиновник посмотрел на настольные часы.
– Так вопросов же никаких не может быть, коль Елизавета Тимофеевна собственноручно перед нотариусом все подписала, а завещания покойный не оставил? – недоуменно спросил Волков.
– Наследство есть собой совокупность имуществ, прав и обязанностей наследодателя, а тут могут открыться долги покойного, – поднял глаза в потолок чиновник, думая, к чему еще придраться.
– Так вот тут у меня отчет, заверенный аудиторами, что долгов никаких нет – одни прибыли! – снова выложил стопку листов Волков.
– Уж слишком большое наследство, потому только коллегия должна решать! – набивая себе цену, сказал чиновник.
– А зачем нам коллегия, коль вы сами «коллежский» секретарь? – прищурился Волков. – Справочку сделаете, у начальства «не глядя» подпишете, что все верно по наследованию, и ни один суд супротив не пойдет! А кому надобно будет разбираться?! Все, кому это интересно, по Европам разъехались!
– Ну-у, не знаю, уж как получится, – затянул чиновник.
– Ваше высокородие, господин коллежский секретарь! Уж очень на вас надеюсь! – Волков достал из портфеля пухлый конверт и положил его на самый краешек стола.
– Может, и порешаем, – тихим голосом сказал чиновник, недовольный, что ему стоило приподняться и протянуть руку, чтобы взять конверт, но, приоткрыв его, добавил с округлившимися глазами: – Приходите через неделю.
– Благодарствую! Непременно прибуду! Как часы! – закивал Волков и, уходя, раскланялся: – И еще один такой же конвертик с собой принесу.
Чиновник спешно остановил его:
– В таком случае прямо завтра и приходите. Хороший день – среда, двадцать пятое число.
Волков раскланялся:
– Благодарствую.
Подойдя к двери, он обернулся и заговорщически шепотом сказал чиновнику:
– А за наследницу не волнуйтесь – не вернется она!
Положив бумаги в портфель с тиснением Godillo, Волков направился на выход.
Он специально подобрал время посещения Департамента Московского судебного округа Министерства юстиции Российской империи – ближе к обеду, чтобы аппетит чиновника не дал ему «тянуть резину».
Все вышло именно так, как и репетировал Волков.
Когда он почтительно раскланялся и бесшумно закрыл за собой дверь с гравировкой на латунной табличке «Коллежский секретарь Алексей Иванович Улюкаев», чиновник неспешно обмакнул перо в фиолетовые чернила и каллиграфически вывел на конверте: «Медведь».
Выдвинув шуфлядку стола, он небрежно бросил конверт к таким же остальным, только более тонким, и довольно потянулся:
– Теперь можно и отобедать.
После спешного безумного отъезда подруги Лукерья Митрофановна не находила себе места.
Ее все чаще посещали мысли вернуться в Воронеж. Но Москва! Москва открывала совсем другие возможности, и в первую очередь для детей.
Может быть, поэтому она была очень рада предложению Валерия Викторовича завести гувернантку:
– Стоян и Любава должны учиться именно здесь – в Москве. И надобно их подготовить к учебе.
Хотя, в свойственной всем женщинам манере, она решила поломаться.
– Уж и не знаю, в Воронеже в прошлом году Казенную женскую Мариинскую гимназию учредили в память об императрице Марии Федоровне. Можно Любаву туда пристроить, – скороговоркой выпалила Лукерья Митрофановна и перекрестилась.
Она сначала посмотрела в глаза Валерия Викторовича, а затем отвела взгляд в сторону:
– А Стояна можно в кадетский корпус определить – все его пращуры через это прошли. Сейчас все про военную реформу говорят…
