Смит высоко отзывался о способе управления германскими маневрами, отмечая, что армия США, в отличие от них, не имела никаких полевых руководств или наставлений по организации службы посредников и ничего напоминающего серьезное обучение последних.{921} Из семи германских пехотных дивизий четыре полные дивизии и отдельные подразделения еще двух приняли участие в маневрах 1926 года. Части трех кавалерийских дивизий поддерживали пехоту и наряду с полной кавалерийской бригадой приняли участие в маневрах I группы.{922} Отчет американского наблюдателя и сообщение, напечатанное в швейцарском армейском журнале описывали тактические инновации, продемонстрированные Рейхсвером в ходе этих маневров.{923} Маневры не имели ничего похожего на позиционные боевые действия первой мировой. Акцентировались тактические передвижения и маневр. Отрабатывались комбинации высоко мобильных подразделений. В ходе маневров II группы в сентябре 1926 года наступление пятой пехотной дивизии возглавлялось кавалерийскими частями, усиленными артиллерией и дополнительными пулеметными подразделениями, объединенными с подразделениями танковых макетов.{924} Другим новшеством было изменение роль кавалерии. Хотя кавалерия занимала непропорционально большой удельный вес в составе Рейхсвера, в маневрах II группы использовалось лишь несколько эскадронов, и эти эскадроны не делали попыток массовых атак в конном строю, а действовали небольшими группами в качестве разведки и охранения, ведя спешенный бой всякий раз, когда они сталкивались с противником. {925} Артиллерия использовала дымовые завесы, чтобы скрыть и поддержать танковую атаку — техника, использовавшаяся союзниками в Первой мировой войне и, которую немцы впервые использовали в ходе этих маневров.{926} Американским наблюдателем было отмечено еще одно следствие Первой мировой войны. Германская артиллерия тщательно рассредотачивала и маскировала свои орудия, затрудняя вражеское наблюдение и контрбатарейный огонь, при этом с другой стороны затрудняя управление батареей и сосредоточение артиллерийского огня.{927}
Также отмечалось повышенное внимание Рейхсвера к моторизации. Подполковник Бельке, писавший для швейцарского армейского журнала, отмечал, что моторизованные части Рейхсвера действовали с высокой эффективностью.{928} Американский наблюдатель отмечал, что «войска были достаточно оснащены всеми видами автомобильного транспорта», он также высоко оценил моторизацию штабов, использовавших специально оборудованные грузовые автомобили, оказавшиеся практичными и эффективными. Американский офицер также добавил, что «впервые после войны было замечено большое количество мотоциклов».{929} В 1926 году на маневрах регулярно использовались бронечасти, представленные бронеавтомобильными ротами и подразделениями танковых макетов. Обе противостоящие стороны в ходе маневров уделяли особое внимание организации противотанковой обороны, созданию различных противотанковых препятствий и ловушек. Бронеавтомобили и танковые макеты прежде всего использовались для разведки и поддержки пехоты.{930}
В ходе маневров 1926 года отрабатывались также ночные атаки и операции по форсированию рек. Практиковалась новая тактика использования пулеметов — для ведения непрямого пулеметного огня через голову наступающих войск для их поддержки.{931} В обоих маневрах 1926 года особое внимание уделялось моделированию действий авиации — для ыедения разведки, наблюдения и щтурмовки сухопутных войск. Войска Рейхсвера постоянно использовали маскировку и рассредоточение в качестве пассивной формы ПВО.{932} Самое интересное тактическое нововведение Рейхсвера было сперва воспринято американским наблюдателем, как чисто тактические действия подразделения. Немцы не были озабочены поддержанием непрерывной линии фронта. Вместо этого части смело продвигались вперед, не обращая внимание положение войск на своих флангах: «батальоны и роты в составе батальона выдвигались вперед и продолжали свое движение независимо от того, были ли войска справа или слева от них, вплоть до соприкосновения с противником.»{933} Американский наблюдатель добавлял, что
«сперва создавалось впечатление, что эти недочеты в ходе наступления следовали из того факта, что части были непривычны к крупномасштабным маневрам и ошибались при выполнении предписаний и приказов старшего командования. Однако позднее было доказано, что это делалось намерено. Немецкие уставы требовали от войск быстрых действий в отведенных им секторах боя для получения преимущества, независимо от того, насколько успешными окажутся действия войск на их флангах. В то же время регулярно отмечалось взаимодействие между соседними частями в тех ситуациях, когда одна из них находила возможность облегчить наступление соседа.»{934}