– Кроме того, – продолжала она, – доктор Гевара сказала мне, что знает эту семью, поэтому я воспользовалась случаем и расспросила ее. Старший раньше работал в отцовской фирме; толку от него не было, и в итоге Андони исключили из совета директоров. Он получает – или получал – определенную сумму от отца, но разбрасывается деньгами, поэтому ему всегда не хватает. Остальные дети живут более скромно и дружно. Они все получили образование и готовы перенять управление фирмой, однако настоящий мозг у них – сестра: высшие оценки, степень магистра делового администрирования, опыт работы за границей. Она работает у отца больше десяти лет. Начала с самых низов и прошла через все подразделения фирмы. В любом случае не похоже, чтобы Андони Ласага торопился отдать бразды правления. Думаю, пора съездить в Арментию.
– В Арментию? – спросила Эстибалис.
– Там жил наш бизнесмен. Он владел несколькими объектами недвижимости, но жил на скромной вилле в районе Арментия.
В этот момент вошел Пенья с объемистой папкой в руках.
– Я вас искал. Кажется, я засек нашу монахиню. Вот, собрал всю информацию, полученную от свидетелей, которые вчера были во дворце. Сто восемьдесят семь человек. Из них только шестеро подтверждают, что видели монахиню. Все шесть говорят, что это красивая женщина лет тридцати-сорока. Рост – метр пятьдесят-шестьдесят. Один свидетель описал ее как низкорослую. Остальные пятеро не заметили в ее росте ничего необычного. Двое утверждают, что она была в белой рясе и белой головной накидке, четверо – что ряса была белая, а накидка темная: то ли черная, то ли темно-коричневая – в темноте не разглядеть.
«Эффект ложной памяти», – подумал я. Свидетели не всегда столь надежны, как они сами считают.
– Значит, – вмешалась Эстибалис, – мы ищем женщину?
– Доминиканку.
– Доминиканку?
– Да. Я все утро изучал информацию о религиозных орденах в округе. Если исходить из показаний большинства свидетелей и описания инспектора Лопеса де Айяла, подозреваемая – монахиня доминиканского ордена, вероятно, из монастыря Девы Марии дель Кабельо в Кехане.
– Это в районе Куадрилья-де-Айяла. Кракен, разве твои предки не были сеньорами Айялы? – спросила Эстибалис.
– Конечно. У меня там замок и обширные владения… А если серьезно, судя по тому, что я читал в газетах, монастырь закрыт, а орден несколько лет назад переехал в Сан-Себастьян. К тому времени в нем оставались всего шесть монахинь, и всем за девяносто. А я гонялся по крышам не за девяностолетней бабулей, уверяю тебя.
– Если только она не переживает чрезвычайно долгую молодость или исключительно здоровую старость, – парировала моя напарница. – В любом случае, если монастырь давно закрылся, возможно, одеяние никак не связано с доминиканками. Белая ряса, черная накидка… Кто угодно мог выбрать такую комбинацию. Давайте пока не будем на этом зацикливаться. Нам еще предстоит опросить всех работающих на средневековой ярмарке и выяснить, не был ли кто-нибудь переодет монахиней. Пенья, возьми пару агентов и займись этим.
– Милан, нужно, чтобы ты побродила в интернете по черному рынку, – сказал я.
– Что мне искать?
– Не покупал ли кто-нибудь в последнее время шпанскую мушку. Проследи местные IP-адреса. Если речь действительно о кантаридине, мы имеем дело с запрещенным веществом. Посмотрим, удастся ли что-то найти.
– Если что-то есть, я найду, – сказала она.
Эсти улыбнулась. Это был присущий Милан рефлекс, своего рода мантра. Наша исполинская коллега повторяла данную фразу всякий раз, когда ее просили покопаться в сточных канавах Сети. И обычно ей все удавалось. Вот уже три года я не прибегал к помощи своих внештатных компьютерных гениев – Матусалема и Голден Герл. Меня такое положение дел устраивало. Слишком часто просить дьявола об услугах – верный способ угодить в его кипящий котел.
Когда мы вошли в ворота огромного частного поместья в Арментии, к югу от Витории, я едва не присвистнул. Вилла впечатляла своими размерами, и масштабы сада ей ничуть не уступали.
К нам подошла женщина лет тридцати пяти, с грустным взглядом, короткими каштановыми волосами и челкой на один бок. Она была в садовых перчатках и держала в руках грабли. Ее рукопожатие оказалось таким же крепким, как и у старшего брата.
– Вы, должно быть, Ирен… Примите наши соболезнования.
К изумлению Эстибалис, я наклонился к Ирен и поцеловал ее в обе щеки, отметив про себя серый шарф и духи, показавшиеся мне знакомыми.
– Инспектор Лопес де Айяла, – представился я. – А это инспектор Руис де Гауна.
– Благодарю, офицеры. Я пришла собрать листья. Обычно газон чистит папа, это помогает ему снять напряжение. Но недавно пронесся ветер, и я подумала, что сад будет усыпан листьями. Мне стало слегка не по себе, когда я увидела, что здесь все по-прежнему, а его уже несколько часов как нет… Думаю, папа хотел бы, чтобы сегодня кто-нибудь прибрался, – прошептала она. – Как по-вашему, сколько времени должно пройти, чтобы начать говорить в прошедшем времени о ком-то, кого ты очень любил?
