Несколько жизней спустя – хотя, если верить мобильнику, прошло всего двадцать минут – Альба вернулась и начала нести какую-то бессмыслицу, которую я слушал с супружеским терпением.
– Знаешь, о чем мы с ней говорили в последний раз? Она рассказала, что изначально эта больница получила название в честь Девы Марии дель Кабельо и была создана по настоянию Марии Сармьенто, жены Фернана Переса де Айялы. Стремление защищать город было у них в крови. Так же, как у тебя. Ты бессилен против этого. Если в Витории произойдет убийство, ты не сможешь сидеть сложа руки в Лагуардии. Ты изведешься. Какое я имею право просить тебя отказаться от твоей сущности? Я не хочу, чтобы ты всю жизнь корил себя за то, какой ты есть. Знаешь, что говорила мне мама, когда я была маленькой? «Будь тем, кем можешь быть только ты. Делай то, что кроме тебя никто не сделает». Только ты можешь быть Кракеном. Никто другой не смог бы раскрыть двойное убийство в дольмене спустя двадцать лет. И «Дело о водных ритуалах». Вот кто ты есть; вот что у тебя получается лучше всего.
– Ты меня бросаешь? – прошептал я.
– Нет, во всяком случае, я этого не хочу. Однако я не могу требовать, чтобы ты поддержал мое решение.
– Я поддержу тебя, Альба. Разве может быть иначе? Ты не одна, мы вместе… Ты возьмешь Дебу с собой?
Она кивнула.
– Если ты не против, я заберу ее из детского сада, и мы уедем. У меня есть несколько дней отпуска по случаю утраты близкого. Назначу Эстибалис ответственной за расследование. У вас полно работы: три убийства, мало улик и нет явного мотива.
– Я знаю.
– Ты будешь приезжать к нам каждый день?
– Это всего пятьдесят минут на машине. Пятьдесят минут пути нас не разлучат.
К двенадцати часам похороны Ньевес подошли к концу. Не буду вдаваться в подробности. Хочу оставить при себе горе Альбы, свидетелем которого стал. Эстибалис тоже была очень расстроена: мне пришлось незаметно от Альбы помешать ей отвесить пинка заброшенной могиле, оказавшейся у нее на пути. Альба прочла стихотворение Майи Энджелу: «И все же, как пыль… я снова поднимаюсь». Затем она уехала с Дебой в Лагуардию. Я же направился в Виторию, к ступеням Нового собора, с конкретной целью: найти юного скейтбордиста.
Я насчитал их сразу девять, целую банду. В кепках, капюшонах, с пирсингом.
Ни следа Матусалема.
Мату был моим неофициальным компьютерным консультантом. Я обращался к нему только – подчеркиваю: только – в случае крайней необходимости. Например, когда Милан заходила в тупик, как в текущем расследовании.
Я питал неподдельное уважение к этому колючему, нелюдимому сквернослову. Не только из-за его не по годам развитого интеллекта, но и потому, что Мату смотрел на вещи яснее, чем большинство взрослых. Он сумел вовремя свернуть с преступной дорожки, которая в восемнадцать лет привела его в тюрьму из-за мошенничества с кредитными картами. Тасио Ортис де Сарате, осужденный двадцать лет назад за двойное убийство в дольмене, взял парня под свое крыло, благодаря чему его никто и пальцем не тронул за весь срок пребывания за решеткой. С тех пор Мату был предан ему до гроба.
А вот мне он оказывал услуги неохотно. Однако ни к кому больше я обратиться не мог: Голден Герл, другой мой контакт из хакерской среды, исчезла с радаров вместе со своими фальшивыми личностями после «Дела о водных ритуалах».
Я наблюдал за группкой ребят, сидя на скамейке в парке Флорида возле большого тиса, будившего мрачные воспоминания. И уже собирался уйти, когда заметил Мату у ступеней храма. В свои двадцать он по-прежнему выглядел как ребенок: такой же маленький, худой и безбородый, как и два года назад. Типичный персонаж из манги: огромные оленьи глаза и крашеные синие волосы под вечным белым капюшоном. Я узнал его по доске с изображением библейского патриарха Мафусаила. Парень имел художественный талант и состоял в группе уличных художников, украшавших городские стены муралами.
Будучи параноиком в силу своей профессиональной деятельности, Матусалем почувствовал мое присутствие за двадцать метров и жестом велел не подходить ближе.
Я безропотно остался на скамейке, наблюдая за голубями, и вскоре услышал за спиной юношеский голос:
– Жди в саду Секрето-дель-Агуа.
Я повиновался, как ягненок. В тот день на меня снизошла покорность: я только что похоронил тещу и был не в настроении спорить.
Я неторопливо пересек парк. Мимо проезжали велосипедисты, пенсионеры тянули тележки с покупками, собаки вели хозяев сквозь лабиринт гигантских деревьев. Словом, жизнь текла своим чередом, безразличная к той пустоте, которая образовалась в жизни самых дорогих мне людей после смерти Ньевес.
Я шагнул через металлическую калитку в сад Секрето-дель-Агуа, укромный уголок с сотнями высаженных квадратами растений.
Вскоре появился Матусалем в белой куртке с капюшоном.
– Сколько раз тебе говорить: я не хочу, чтобы меня видели в компании легавого! – прошипел он, оглядываясь через плечо.
– Знаю, Мату. Прости. Мне нужно пробить одно имя. У тебя на это уйдет пять минут, а у моей команды – целая вечность.
