Я ждал Гектора за городской стеной, напротив ворот, где вот уже несколько недель торговцы устанавливали фруктовые прилавки. Таким образом они давали понять, что отказываются платить все более непомерные сборы, которые Мендоса взимали за разрешение вести торговлю внутри городских стен.
Из города поверх стены отчетливо доносились звуки трещоток, ступок и колокольчиков. Утренняя месса в церкви Санта-Мария закончилась, и принаряженные горожане выехали на улицы в своих повозках.
Существовала традиция приветствовать у городских ворот друзей и родственников из отдаленных селений, поэтому, заметив впечатляющую косматую фигуру, я зашагал вниз по склону холма.
Гектор облачился в длинный коричневый плащ из нетканой шерсти, а на голову посадил череп какого-то существа с двумя изогнутыми бивнями. Нагорно привез его из путешествия на Крайний Север, из тех мест, где не бывал даже Гуннар. Сам Нагорно обычно носил плащ из кожи гигантской змеи, которую он купил у варваров, живших к югу от земель сарацин.
По случаю Карнестолендас – или
Гектор окинул торговые ряды обеспокоенным взором.
– До меня доходили слухи насчет фруктового рынка. Неужели раскол в городе действительно настолько велик?
– Виктория стала городом стен, ворот и границ. После казни Руиса его родня устраивает по ночам сборища у Сумеречных ворот, подогревая недовольства. Боюсь, Мендоса, Исунса и братья Ортис де Сарате что-то замышляют. Будь начеку, Гектор, и предупреди меня, если атмосфера во время карнавала накалится сильнее, чем обычно.
– Договорились, – кивнул он.
Войдя через Южные ворота, мы направились искать остальных членов нашей семьи.
Карнавал был временем шуток и розыгрышей. Ремесленники переодевались дворянами, рисовали гербы на грубой мешковине, изображали хромоту главы семейства Мендоса, горб младшего Ортиса де Сарате или выпирающее мужское достоинство Йоханнеса де Исунсы. Аликс де Сальседо тоже не избежала высмеивания. Молодой парень в обожженной юбке и трехвершинной токе нес мешок с капканами, на котором был намалеван череп – знак смертельной опасности.
Мы увидели Нагорно в плаще из змеиной кожи; лицо у него было разрисовано красными чешуйками. Шагающий рядом Гуннар водрузил на себя высушенную голову медведя-альбиноса в подражание воину-берсерку[54]. Он снял рубашку, а тело обмазал белой глиной, чтобы остаться неузнанным на улицах; впрочем, его сразу выдавали огромные размеры.
Оннека, облаченная в наряд ламии[55], спрятала темные волосы под париком, а фальшивые светлые локоны подколола золотым гребнем, который наверняка сделал для нее Нагорно. Пышное одеяние дополняли перепонки на ногах. Сидя верхом на Ольбии, она была прекрасна, как закат.
И тем не менее я уже некоторое время ее избегал. Я больше не хотел иметь ничего общего с Оннекой. Она выбрала моего брата. А я был невысокого мнения о тех, кто мог принять столь неудачное решение.
Мы вышли на Руа-де-ла-Астерия, где толпа разогретых вином молодых людей дубасила малышню надутыми свиными кишками.
– Ты пришел в костюме… старика? – озадаченно спросила Оннека.
– Вообще-то старика со старухой.
Этот наряд всегда пользовался спросом, наравне с Медведем и чучелом Иуды. Нередко можно было увидеть юношу, переодетого старухой и несущего на спине соломенное чучело старика.
– А где старуха? Ты ее забыл?
– Как раз иду за бабушкой Лусией. Она будет рада проехаться у меня на горбушке. Разве она когда-нибудь пропускала вакханалии?
И я зашагал в направлении Руа-де-лас-Пескадериас.
То, что я увидел по пути, меня встревожило. Горожане пригоршнями разбрасывали муку, растрачивая ее впустую. Некоторые нарядились пастухами, нацепив на шею колокольчики и выкрасив лица в черный цвет. Трудно было сказать, кто есть кто. Многие высмеивали других горожан, например судебного пристава. Один юноша ехал верхом на своем товарище, колотя других надутым свиным пузырем; его парик из тонких морковок имитировал непослушные волосы Мендьеты.
Однако больше всего меня обеспокоило соломенное чучело Иуды на повозке у Мендоса. Одетая в черное фигура безропотно сносила удары летевших в нее гнилых фруктов и овощей – яблок, репы, моркови, каштанов, – заменивших традиционную яичную скорлупу. Таким образом местная знать демонстрировала неприкрытую враждебность по отношению к торговцам, отказавшимся склонить головы и платить чрезмерные пошлины.
Дворяне переодевались ножовщиками, кузнецами и пекарями. Некоторые щеголяли сгорбленными спинами, почерневшими зубами или фальшивыми животами в насмешку над беднейшими горожанами. Я стоял у крыльца бабушки Лусии, наблюдая за толпой и чувствуя себя неловко.
Аликс де Сальседо прыгала и танцевала во главе группы кузнецов. Они прикрепили к одежде эгускилоры[56] и раздавали местным детям булочки с чорисо, которые те с наслаждением уплетали. Я приблизился к Аликс.
