– Как чудесно сегодня оставить току дома! – воскликнула она со вздохом облегчения. И все же в ее голосе сквозила тревога.
– Вас что-то беспокоит?
– В этом году из кузницы пропало гораздо больше дров. На сей раз обычная юношеская проделка зашла слишком далеко. Я не буду об этом сообщать, хотя мне не нравится то, что я вижу в Вилье-де-Сусо. Чересчур много озлобленности и желчи.
– А эгускилоры здесь при чем?
– Наша гильдия защищает Викторию. Мы обеспечиваем горожан оружием, когда необходимо. Вот, возьмите. – Она протянула мне булочку, которую я принял как благословенный дар. – Мы испекли больше к Жирному четвергу.
– Я пришел забрать бабушку Лусию и немного повозить ее на спине.
– Если заметите что-то странное, сразу возвращайтесь и пошлите за мной.
– Хорошо. Дадите мне эгускилор?
– Зачем он вам?
Я пожал плечами.
– Так, для одного старинного ритуала.
Все утро я катал бабушку Лусию по городу. Сидя у меня на спине, она хихикала, как маленькая девочка, и радовалась тому, что снова оказалась на улице. Я поведал ей свой план, и мы направились к церкви Санта-Мария, где встретили молодого священника Видаля, молившегося в одиночестве. Римская церковь осуждала языческие традиции, однако в действительности закрывала на них глаза: невозможно было помешать горожанам веселиться. Священники редко присоединялись к празднествам – вероятно, потому что среди ряженых всегда находился пузатый пьяный священнослужитель верхом на осле, а самоосмеяние не входило в число добродетелей слуг божьих.
– Можно нам подняться на колокольню? – спросил я молодого человека.
При виде меня он вздрогнул. Я объяснил такую реакцию своим нарядом и присутствием бабушки Лусии. И все же мне показался странным ужас, промелькнувший в его глазах.
– Разве вы не граф дон Вела, воскресший из мертвых?
– Так говорят. Вы одолжите нам ключ?
– Что вы собираетесь там делать? Я уже отзвонил ангелус[57].
– Мне очень хочется увидеть город сверху, дитя мое, – сказала бабушка Лусия. Ее любезный тон растопил бы сердце самого дьявола. – Неужели вы откажетесь исполнить старушечью прихоть?
Когда священник протянул нам тяжелый железный ключ, бабушка сжала его руку в своем крошечном кулачке. Встретив ее взгляд, Видаль поспешно отвел глаза, словно обжегшись, а затем покинул маленькую церковь, оставив нас ломать голову над его загадочным поведением.
С бабушкой на спине я поднялся по узкой винтовой лестнице до самой колокольни. Большой колокол крепился к деревянной балке. Мы переглянулись, как парочка озорных детей. Я выдернул из перекладины старый гвоздь, а бабушка Лусия тем временем достала эгускилор Аликс, и я прибил его к перекладине камнем, который валялся на полу.
– Надеюсь, теперь гауэкос не проникнут в город. – Старуха с тревогой глянула вдаль, за каменные стены.
– Меня не так страшат духи ночи, как зло, обитающее в стенах города, бабушка.
Тогда она с лукавым блеском в глазах достала браслет из красной шерсти и торжественно заявила:
– Я сплела его для тебя. Носи всегда, не снимая.
Красная нить. В дальних землях я встречал прядильщиц, которые утверждали, что привязывают людские души красными нитями. Я взволнованно посмотрел на свою спутницу. Ее дар породнил нас сильнее, чем кровные узы.
– Давай, надень его. И смотри не потеряй – сам знаешь, что произойдет.
– Этому не бывать. Клянусь именем Лур.
– Именем Лур, – повторила она, будучи в душе язычницей.
Я опустил бабушку на пол. Она выглянула наружу через проем в северной стене башни, затем вдруг принюхалась и посмотрела на меня.
– Что они жгут, Дьяго, мой мальчик?
Подойдя, я увидел дым, поднимающийся из-за городских стен. Мендоса подожгли чучело Иуды, олицетворяющее торговцев. Вокруг телеги с горящей фигурой танцевала и прыгала толпа народа.
– Пойдем, бабушка. Пора отвезти тебя домой. – Я покачал головой.
Она кивнула, и мы молча спустились в часовню. Проходя мимо двери ризницы, старуха остановила меня.
– Ты тоже чуешь запах?
– Какой, бабушка?
– Так же пахло от священника, когда я взяла его за руку. Тухлыми яйцами.
Усадив ее на ступени возле алтаря, я подошел к ризнице. Дверь была заперта, и я несколько раз толкнул ее плечом, пока она не поддалась. Бабушка Лусия была права, только пахло вовсе не тухлыми яйцами, хотя и похоже.
Этот запах нелегко забыть.
Так пахнет мертвое животное, или поле битвы, брошенное на поживу воронам, или открытая братская могила после казни. Я закрыл нос рукавом и стал искать источник зловония.
Оно исходило из крошечного окна со ставнями, которое располагалось на уровне моей талии. В тот момент я все понял.
Я вышел из комнаты, чтобы глотнуть свежего воздуха. Бабушка уже сама догадалась и посмотрела на меня старыми глазами, сжав губы от ярости и горя.
– Тебе предстоит разобраться с этим. Отнеси меня домой.
– Бабушка, никому не говори. Обещай хранить молчание.
– Обещаю.
На следующий день мне позвонил Гектор, и в его голосе звучала необычайная настойчивость.
