Рабочий день египетского чиновника начинается с чашечки черного кофе или чая со стаканом воды и чтения газеты. Посыльный варит кофе и чай на примусе где-нибудь под лестницей или в задней клетушке и увеличивает свою мизерную зарплату, обслуживая «эфенди» за письменными столами. Работа сводится к отсиживанию часов и самоотстранению от проблем, но не к их решению. Если кто-то начинает работать более ревностно, он считается нарушителем спокойствия и подвергается остракизму. Рассуждения об обязанностях службы, о высших интересах прикрывают интриги, полу-мафиозные связи, борьбу за теплые местечки. Родственные связи и личная преданность — главное, что двигает чиновника вверх по служебной лестнице.
Но вот прозвучал призыв муэдзина, и чиновники, сняв ботинки, выстраиваются рядами лицом к Мекке в коридорах или кабинетах, чтобы продемонстрировать свою набожность и религиозное рвение. Темной шишкой на лбу, набитой частыми поклонами, гордятся, как боевыми наградами.
Кончилась молитва. Снова пьют кофе или чай. Затем наступает время обеда, который затягивается часа на два, а во второй половине дня в большинстве присутственных мест никого из ответственных чиновников застать уже невозможно.
Бюрократический гонор и высокомерие проявляются на беззащитных просителях. Какой у чиновника покровительственный тон, какой важностью он надут, как он занят государственными делами! Уклониться от решения, заставить посетителя прийти во второй и в третий раз, заранее сказать «нет» — вот метод его работы. Умилостивить «государственного человека» можно только соответствующей купюрой.
Отсутствие индивидуальной ответственности, расщепление ее между многими, стремление возложить ответственность на всех, а значит, ни на кого — основа функционирования, точнее, дисфункции египетского бюро-критического аппарата. Полное подавление инициативы сочетается с верой в инструкцию как панацею от всех бед. Если возникают сложности, значит, нужны новые инструкции, которые издаются с «административным восторгом». Буквальное следование им превратило бы взрослых людей в несовершеннолетних, но, на счастье, предписания забываются столь же быстро, сколь и издаются.
Чиновничий аппарат Египта остается непроницаемым для контроля общественности. С его особыми интересами вынуждена считаться и высшая власть. Многие начинания насеровской эпохи были утоплены в глубинах бюрократической рутины, сорваны откровенным саботажем госаппарата, а паразитизм правящего класса садатовских времен усиливался самим характером египетской бюрократии.
Но как бы ни была она велика и громоздка, оставим ее на время и вернемся снова к Каиру.
Если хватит сил и энергии бродить по обширным пространствам мегалополиса, то его камни и памятники могут рассказать о бурной, бесконечно богатой истории древнейшего столичного города человечества. От современных мини-небоскребов — через скопированные с парижских бульваров второй половины прошлого века центральные кварталы — к средневековому лабиринту аль-Гури, или старого Каира — куда бы вы ни направлялись, то здесь, то там, то в одиночку, то целыми группами встречаются рассыпанные жемчужины выдающихся творений архитектуры. Но путь любопытства, познания или эстетического наслаждения привлекал столько путешественников и ученых, что записи, оставленные ими, отбивают охоту повторять пройденное.
Скажу только, что как Эйфелева башня несправедливо стала расхожим символом Парижа, так цитадель с мечетью, построенной во времена Мухаммеда Али, — туристским рекламным плакатом Каира, и тоже не по праву. Мечеть с цитаделью — слепок со стамбульских мечетей с их похожими на копья минаретами и перевернутыми чашами куполов. Прародительница турецких мечетей — стамбульская Айя-София. Египтяне с фатимидских и особенно с мамлюкских времен выработали свой стиль, сочетающий минареты, украшенные затейливой резьбой по камню, и обширные, прямоугольные в плане залы для молитвы. Египетские мечети вплоть до наших дней повторяют образцы той эпохи.
Как и для Стамбула, я нашел слова Ивана Бунина, посвященные Каиру, и не могу удержаться, чтобы не привести их:
«И на этом месте зачался «Победоносный» Великий Каир.
