Его узкие, длинные и кривые улицы переполнены лавками, цирюльнями, кофейнями, столиками, табуретами, людьми, ослами, собаками и верблюдами. Его сказочники и певцы, повествующие о подвигах Али, зятя Пророка, известны всему миру. Его шахматисты и курильщики молчаливы и мудры. Его базары равны шумом и богатством базарам Стамбула и Дамаска. Главное же то, что в Каире полтысячи мечетей и сотни тысяч могил в тишине пустынь, окружающих его. Мечети и минареты царят надо всем. Мечети плечисты, полосаты, как абаи, все в огромных и пестрых куполах-тюрбанах. Минареты узорны, высоки и тонки, как пики. Это ли не сарацинская старина? Стары и погосты его, стары и голы. Там, среди усыпальниц халифов, среди усыпальниц мамелюков и вокруг полуразрушенной мечети Амру, похожей на громадную палатку, — вечное безмолвие песков и несметных рогатых бугорков из глины, усыпляемое жалобной песнью пустынного жаворонка или пестрокрылых чеканок…».
За исключением средневековых мечетей, школ-медресе, караван-сараев, фонтанов, трудно говорить о «египетском» или «каирском» архитектурном стиле. Современность на все накладывает печать космополитизма, голой функциональности. Гостиницы «Меридиан», «Хилтон» или «Шератон» с трудом отличишь от их сестер в других столицах мира. Графический отпечаток современной центральной части Каира на багряном фоне заката — уже не минареты и купола, а прямоугольники высоких зданий, которые вот-вот будут претендовать на звание «небоскребов». Они столпились по берегам Нила, в районе острова Гезира и южнее, и нельзя отрицать их элегантность, удачное сочетание с волнами великой реки и купами пальм, кажущимися комнатными цветами и у их оснований. Они слились с городским пейзажем Каира, но их архитектурный стиль — международный. О кварталах серых бетонных блоков на окраинах и говорить нечего.
Все же повторю банальное утверждение: Каир — город контрастов. Добавлю лишь: его контрасты бьют в глаза, в уши, в нос. Они так же резки, как песок пустыни и зеленая пойма Нила, как свет и тень, жизнь и смерть, вода и сушь, утопающий в розах особняк в Гизе и хижина из разного хлама в районе старого Каира, седок на ослике и владелец «мерседеса».
Каир не только растет, как кактус, он болезненно разбухает, переполняясь жителями сверх всяких разумных норм. Его многолюдство давит, его ощущаешь физически. На улицах с утра до позднего вечера народу — что на демонстрациях. Через густую толпу пробиваешься с трудом.
«Час пик» на столичных улицах затягивается с утра до позднего вечера, и не раз убеждаешься, что совершить пешком малоприятную и неблизкую прогулку под африканским солнцем с острова Гезира в центр города оказывается быстрее, чем проехать на автомашине, для которой вдобавок будешь полчаса искать место стоянки. На улицах появляется все больше эстакад, иногда двухъярусных. Они временно разгрузили основные магистрали, но порой и на эстакадах выстраиваются многокилометровые «хвосты» автомашин, а выхлопные газы травят людей на первых этажах не только сбоку, но и сверху, и дома вдоль главных улиц будто плывут в сизом тумане. Центральные районы города загазованы так, что после продолжительной прогулки начинает подташнивать, как от отравления, и я своими глазами видел иностранцев в кислородных масках.
Каирские автобусы набиты до немыслимых пределов, и ты недоумеваешь, как они еще двигаются. Пассажиры висят на подножках и сидят в окнах. Между ними, иногда внутри, а иногда и снаружи автобуса, совершая акробатические трюки, пробирается кондуктор, умудряясь собирать плату и отрывать билеты пассажирам. Едва вырвавшись на свободную часть улицы, это осевшее, накренившееся набок сооружение развивает большую скорость, чтобы через пару минут застрять у перекрестка, где в демократизме автомобильной пробки равны и роскошный лимузин, и рейсовый автобус, и даже ослик, запряженный в тележку.
Ослик пока остается распространенным средством передвижения в каирском мегалополисе. В бытность мою студентом я встречал и стада верблюдов, что гнали суданцы по левому берегу Нила на знаменитый верблюжий рынок, а иногда и грузового дромадера с тюками овощей и фруктов. Но сейчас верблюдов в Каире практически нет, а ослики остались. На них разъезжают мусорщики, которые, как муравьи — санитары леса, подчищают и вывозят отбросы «сверхгорода», и заодно и сортируют их для вторичного и третичного использования в кварталах, где живут обездоленные. На ярко раскрашенных телегах в ослиной упряжке в город за покупками может приехать целая крестьянская семья, а в ночное время и под утро на повозке с фонарем развезут по лавкам и базарчикам свежую зелень — кинзу, местный вариант черемши, укроп, петрушку, салат-латук, кресс-салат. Неприхотливость, спокойствие и понятливость позволяют осликам не реагировать на автомобильное движение.
