Десятитысячефунтовые бомбы. Впервые были сброшены в Южном Вьетнаме в конце 1968 года, а затем их стали применять и на Севере.
Американские ракеты «шрайк». Использовались в основном против ракетных и зенитных дивизионов, вернее, против их радарных установок. Радар на расстоянии засекает самолет. Когда он входит в зону действия радаров наведения, его приборы регистрируют облучение, и он на луч радара выпускает «шрайк». Операторы станций наведения научились «обманывать» «шрайки» и заставлять беспорядочно падать эти серые сигары длиной около трех метров. В каждом «шрайке» 23 килограмма взрывчатки и несколько тысяч стальных кубиков.
Для того чтобы сообщить журналистам о последних событиях в стране, о новых бомбардировках, в Ханое устраивались пресс-конференции. Как правило, они проходили в так называемом Международном клубе. Это небольшое одноэтажное здание с кинозалом, баром, бильярдом. Вечером здесь можно увидеть одного-двух иностранцев. Сад изрыт бомбоубежищами. Иногда сотрудники нашего посольства, аппарата экономического советника или торгпредства приходили играть в волейбол, по тревоге бежали в бомбоубежища, затем продолжали игру.
Чаще всего пресс-конференции организовывала комиссия по расследованию американских преступлений во Вьетнаме. Ее представители зачитывали соответствующие заявления.
На стендах вывешивались фотографии разрушений, пожаров, убитых, раненых, иногда вещественные доказательства преступлений. Нередко на пресс-конференции приводили раненых — женщин, детей, стариков. Они рассказывали, при каких обстоятельствах происходили налеты, как они были ранены, кто у них в семье погиб.
В Ханое работали корреспонденты «Нойес дойчланд», Польского телеграфского агентства, Чехословацкого телеграфного агентства, венгерской «Непсабадшаг», несколько японцев из «Акахаты» и с телевидения, представители «Юманите» и Франс Пресс, Пренса Латина и советские журналисты от ТАСС, радио, «Известий», АПН, «Правды», журналисты других стран. Пресс-конференции посещало много вьетнамских журналистов. Сюда же приглашали представителей иностранных посольств и миссий. На столах стояли бутылки с лимонадом и пивом. Стрекотали киноаппараты, вспыхивали блицы.
Иногда в Международный клуб приводили американских летчиков. Нередко только что сбитых, очумевших, словно попавших на другую планету, не способных ни толком соображать, ни держаться. Они не говорили. Их показывали. Иногда прокручивали их заявления, записанные на пленку. Американская пропаганда жаловалась, что, мол, «бесчеловечно» выводить пленных летчиков на пресс-конференции, это, мол, «негуманно». А ведь они только что убивали, где-то еще стонали люди, раненные ими, где-то дымились сожженные ими дома.
Летом 1968 года мне устроили встречу с капитаном ВВС США Расселом Эдвином Темперли, который участвовал в налетах на Ханой.
Он носил тюремную куртку и бриджи; в другой одежде его можно было бы принять за коммивояжера, инженера, средней руки бизнесмена, наконец, за обычного гражданского летчика.
— Знаете ли вы, что являетесь преступником? Знаете ли вы, что в Соединенных Штатах за убийство женщины, ребенка, старика или другие тяжкие преступления полагается тюрьма или электрический стул?
— Э-э-э… ммм. Да, я знаю все это…
Темперли родился в 1935 году в городе Ньютоне, штат Массачусетс, холост. Служил в 496-й эскадрилье 388-го полка тактической авиации, базирующейся на Корат (Таиланд), личный номер 59025.
— Вы христианин?
— Да я протестант.
— Что вы знали о Вьетнаме перед тем, как прибыли сюда?
— Я знал очень мало о Вьетнаме и вьетнамском народе. Примерно за десять месяцев до прибытия в Юго-Восточную Азию мне дали небольшую брошюрку, в которой содержались общие сведения… о Южном Вьетнаме. В ней ничего не говорилось о войне или о причинах этой войны. В ней не было ничего о Северном Вьетнаме, его населении. Это была очень общая брошюрка. В ней было мало сведений о вьетнамском народе и обо всем районе….
— Что думали ваша мать и друзья о вашем участии в этой войне?
— Моя мать? Ах, да… Моя мать старая женщина, и я был единственным сыном в семье. Естественно, она не хотела, чтобы я уезжал. Она была против этого. Она молилась за меня, беспокоилась за меня.
— Я прибыл на базу в Корате шестого июля шестьдесят седьмого года, — продолжал рассказ Темперли. — Это было мое первое путешествие в Юго-Восточную Азию. Я получал примерно семьсот двадцать пять долларов в месяц. Столько же, сколько другие капитаны ВВС. Каждый месяц нам давали надбавку за участие в военных действиях. Все пилоты получали по сто долларов надбавки. Более опытные летчики — несколько больше. Я получал сто двадцать пять долларов. Затем военная надбавка — шестьдесят пять долларов… Я знал, что Северный Вьетнам имеет мощную противовоздушную оборону. Я думал о себе и волновался, потому что мне надо было летать в зоне особенно мощной ПВО. Я не могу отрицать, что действительно боялся…
— Как проходил ваш последний вылет?
