Мы тронулись обратно часа в три ночи. Сказалась усталость, я угодил в яму, и «Волга» зависла над рисовым полем. На счастье, сзади ехал «газик» с сопровождающими нас вьетнамцами. Они сходили в соседнюю деревушку, пригласили крестьян и дружными усилиями с помощью длинных бамбуковых палок и кольев вытащили машину. В Ханой приехали часов в пять утра.
Ханою жилось трудно в то лето 1967 года. Я случайно попал в зоопарк. Зверей почти не было. Клетки опустели. Как мне объяснили, самых ценных обитателей эвакуировали. В одной из клеток лежали на полу два орла. Я подошел, щелкнул пальцем по мощному клюву птицы. Орел встрепенулся, вскинул голову, в его глазах на мгновение вспыхнул огонек, затем он бессильно опустил шею. Он умирал.
Людям, ведущим нечеловечески напряженную борьбу, было не до птиц. Все силы, энергия, воля, ресурсы нации были брошены на войну. Нужна была железная дисциплина во всем, и в особенности в контроле за продовольственными ресурсами. Государство пошло на строжайшее рационирование продовольствия и всех предметов широкого потребления. Волыним успехом Северного Вьетнама в этом плане было установление единых норм выдачи риса по твердым цепам, а затем, в связи с увеличением поставок муки из СССР, также хлеба и мучных изделий.
Кое-какие овощи, фрукты, продававшиеся на многочисленных маленьких рынках в переулках или на перекрестках, в общем-то были доступны населению. Изредка продавали связки лягушек, мелких креветок, ракушек. Люди стояли в лавках за рисом, тканями, за мукой, в жару за пивом. Но длинных очередей не было. Действовала неплохо налаженная система распределения, контроля. Почти в каждом дворе в Ханое росли бананы или папайя. Все предприятия и учреждения создали подсобные хозяйства.
По карточкам выдавали ткани, мыло, керосин, дрова, бумагу, зубную пасту, чай, сигареты, кофе. Их доставляли прямо на заводы и учреждения и там распределяли или продавали через магазин по карточкам. Самые дефицитные товары распределяли на общих собраниях населения, в учреждениях или на предприятиях.
Оценивая усилия страны, можно сказать, что с помощью поставок из СССР и других социалистических стран Вьетнам избежал голода и удовлетворил минимальные потребности населения. Пережить годы войны вьетнамцам помогло и то, что уровень потребления для основной массы жителей и в прошлом был невысоким. Вьетнамский народ в целом часто недоедал. И до войны в обиходе были карточки. Вьетнам знал катастрофы, стихийные бедствия, войны. Сжимать свои потребности со сравнительно невысокого до низкого уровня для вьетнамцев не было в новинку. В жарком тропическом климате большую часть года люди не нуждаются ни в теплой одежде, ни в прочных жилищах, ни в отоплении. Многие вьетнамцы говорили мне, что, несмотря на военные трудности, они жили лучше, чем в период первого Сопротивления.
Перед поездкой во Вьетнам я думал, что влажный тропический климат способен обеспечить круглогодичное изобилие овощей и фруктов, но обнаружил, что в начале лета в Ханое пропадали помидоры, огурцы, большинство фруктов. И для тех, кто ориентировался на вьетнамский стол, оставался один «овощ» — проросшая фасоль. Очищенные и приправленные уксусом ростки были вполне съедобны. На второй год жизни во Вьетнаме я открыл для себя незрелую папайю — ее мякоть по вкусу напоминала капусту кольраби или кочерыжку обыкновенной капусты. С арахисом и луком это было неплохо. Картошка в разгар сезона стоили в пять-десять раз дороже апельсинов и считалась роскошью. Лук был всегда мелкий — с ноготок.
Раз в неделю или в две, иногда реже по маршруту Сайгон — Пномпень — Вьентьян — Ханой и обратно курсировал самолет Международной комиссии по наблюдению и контролю. Однажды американцы под его прикрытием пытались бомбить Ханой, а ПВО вынуждена была молчать и открыла огонь лишь тогда, когда самолет коснулся посадочной дорожки. Последовали энергичные протесты, и американцы больше таких «экспериментов» не делали.
Июль 1967 года, когда я вернулся из поездки к семнадцатой параллели, полз томительно медленно. Обычные две-три тревоги в день не меняли ритма жизни.
В августе начались новые бомбардировки. 11 августа после нескольких предварительных объявлений по радио во второй половине дня завыли сирены, а с ними вместе загрохотала канонада, навис рев самолетов. В этот день основной удар пришелся по мосту Лонгбьен и Заляму. Я выбежал на порог балкона и увидел, как самолеты пикировали в районе Красной реки. Там поднимались столбы черного дыма. Прошла первая волна налета. Выждав минут пятнадцать, я вскочил в «газик», и вместе с переводчиком мы поехали к реке. Поднялись на дамбу. 1ам уже были люди. Они смотрели в сторону Заляма. Левобережная часть Ханоя горела.
И вот мы уже мчимся к мосту. Он еще не оцеплен. Оставив машину на берегу, бежим вместе с подоспевшими корреспондентами вьетнамской кинохроники по мосту. Метрах в двухстах пылает бензовоз. Несут раненых. Это дежурные, остающиеся на месте даже во время тревоги.
