— Я поднялся с базы в Кооате двадцать седьмого октября на своем самолете «Эф-сто пять» — «Тандерчиф», имея шесть бомб, каждая по пятьсот фунтов. Я должен был бомбить цели примерно в двадцати милях к юго-западу от Ханоя. Когда я повел самолет на цель, разорвался зенитный снаряд. Двигатель остановился почти мгновенно. Самолет был тяжело нагружен бомбами. Он начал сразу же терять высоту. Я должен был катапультироваться. Я катапультировался на небольшой высоте и надеялся, что местные жители меня не заметят… Примерно через пять минут после приземления появились люди. Я успел снять парашют и избавиться от снаряжения, когда увидел двух крестьян. Они шли ко мне. У одного был автомат, у другого — нож. Большой нож. Они взяли меня в плен. Обезоружили, забрали одежду… То есть не одежду, а снаряжение… Я испугался… Затем появились еще двое, и меня повели к деревне. Может быть, в пятистах метрах от меня. Я не видел ее, когда катапультировался.
Темперли остановился, вытер со лба пот рукавом, выпил воду из стакана. Затем продолжал:
— Только мы пришли в деревню, как появилось несколько наших самолетов, которые летали вокруг того места, где я приземлился, пытаясь разыскать меня. Местные жители увидели эти самолеты и быстро увели меня в большую траншею. Я испугался. Люди были возбуждены, наблюдая за самолетами. А я лежал в траншее. Думал, что они собираются убить меня — пристрелить или зарезать. Самолеты вскоре улетели. Летчики не могли связаться со мной. Крестьяне вывели меня из траншеи. Ждали, когда увезут. В это время я думал: «Они обозлены! Собираются пытать меня, чтобы получить информацию, а потом наверняка убьют». Затем прибыл транспорт, и меня увезли.
— Как с вами обращаются в лагере для американских летчиков?
— Со мной обращаются нормально. Я думаю, что это хорошее обращение. Раньше я думал, что в плену условия жизни будут очень плохими — питание скверное, никакого медицинского обслуживания… Все это оказалось не так. У нас даже есть газеты и журналы. Обращение с пленными удовлетворительное как в духовном смысле, так и в физическом. Да, я считаю, оно удовлетворительное.
— Что вы думаете о разрушительной войне, которую Соединенные Штаты ведут против Северного Вьетнама?
— Действительно, мне кажется, что война в целом ошибочна… Происходят встречи в Париже… Я думаю, что США прекратят бомбардировки и другие акты войны против ДРВ. На Юге… В конце концов мне кажется, что представитель США встретится с представителем Национального фронта освобождения и вместе они выработают решение для урегулирования войны на Юге. Начнутся переговоры. Я думаю, что иностранные войска будут выведены, эвакуированы из Южного Вьетнама, отдадут территорию южновьетнамскому народу и предоставят ему возможность самому решать собственные дела.
— Если бы когда-нибудь вы оказались на свободе, какую бы избрали профессию?
— Если вьетнамский народ когда-либо предоставит мне свободу? Я не намерен оставаться в ВВС. Я хотел бы уйти с военной службы. Нет, я не хочу снова быть замешанным в войне….
Однажды вечером в конце апреля нас пригласили в Министерство иностранных дел. Нам сказали, что под Ханоем сбит американский самолет и взят в плен летчик. Пресс-конференция пройдет прямо у обломков самолета. Дело было уже к вечеру. Со мной в машину поместились «безлошадные» коллеги — Жак Моалик от Франс Пресс, его переводчик и венгр Ласло Сабо.
Мост Лонгбьен миновали благополучно, а когда помчались через Залям, завыли сирены, послышались разрывы. «Туши свет!» — закричал Жак. Видимо, где-то пролетала группа американских самолетов. Мы вышли, спрятались в развалинах. Там были вырыты неглубокие щели.
Вскоре мы тронулись дальше. Но километров через пятнадцать пришлось свернуть на проселочную дорогу, которая в дельте Красной реки обязательно проходит по дамбам. Десять сантиметров от колеса до обрыва, ухабы, грязь иногда до мотора, справа и слева метра в три скат на рисовое поле, горбатые мостики без перил, нос машины задирается так, что ты видишь звезды, но не видишь дороги. Какие-то повороты. Пути назад не было. Мотор глох, чудом заводился, проржавевший кузов скрипел. Сначала ехали без фар, опасаясь самолетов, потом я все-таки включил свет. В такие моменты бывает какое-то дополнительное чутье, неожиданно верная реакция, и мы добрались благополучно.
Начиналась пресс-конференция. Ее вел представитель военного командования. На стене висела карта бомбардировок Ханоя и его окрестностей. Рядом со столами на полотне лежало имущество американского летчика — надувная лодка, пистолет, деньги, кое-какие продукты, личная карточка, кинжал. Сам летчик уже умер. Он был тяжело ранен при катапультировании, а затем его подобрали вот эти три крепкие крестьянские девушки со старенькими винтовками за плечами. Сельский фельдшер оказал ему первую помощь, но было поздно. Затем мы направились в поле, чтобы посмотреть на обломки самолета. Я подобрал кусок на память.
