Вы садитесь в машину, и она мчит по шоссе, прорубленному в скале, мимо стен, рвов и бастионов старой крепости, вынося вас на другую сторону полуострова. Далеко впереди открывается искрящееся море, а прямо перед вами, за улицей Маалла, — пристани, около которых суетятся мелкие суда. Местные парусники — одно из самых увлекательных зрелищ в Адене. Англичане называют их «доу», а арабы — «займа», «буггалло», но чаще всего «самбуки». Океанские самбуки бывают до четырехсот тонн водоизмещением. Линии их прекрасны. Некоторые из этих судов напоминают португальские каравеллы, и в стилизованной резьбе на носовой части иногда угадываются латинские названия. На Маалле еще можно увидеть остатки верфей для строительства самбуков, а аденцы будут вас уверять, что именно здесь был построен Ноев ковчег. Теперь верфи переместились на так называемый «Остров рабов» в Аденском заливе.
На борту парусника может быть любой груз — персидские ковры и иракские финики, таиландский рис и цейлонский чай, керосин или запасные части к автомобилям. Они также перевозят гуммиарабик, слоновую кость, жемчуг, опиум, акульи плавники, раковины каури, заменявшие деньги в некоторых частях Африки, кожу, перламутр, черепашьи панцири. Небольшие размеры и относительная дешевизна самбуков помогают им выдерживать конкуренцию.
Коммерция в этой части аденского порта в том, 1969 году еще сохранила восточный колорит. Однажды одноглазый торговец из хлопкового района Абияна — Али аль-Яфаи, воспылавший ко мне симпатией после того, как я привез из Кувейта весточку от его брата, привел меня на причал.
На самбуке была навалена куча туркоманских ковров яркой окраски, с геометрическим узором. Мой новый знакомый подмигнул мне своим единственным глазом.
— Они хороши, — прошептал он мне, а затем сказал капитану громко — Что за ерунду ты сегодня привез?
— Это ерунда?! — воскликнул капитан, бронзовый, полный араб в белой рубахе до пят. — Может быть, тебе нужны не туркоманские, а исфаханские или керманские ковры? Они бы стоили раз в десять дороже.
Али аль-Яфаи даже бровью не повел:
— У тебя нет чего-нибудь получше?
У капитана не было ничего получше.
— Сколько ты хочешь за эту пару?
— А сколько ты даешь за нее? — спросил капитан.
— Так торговаться нельзя… Ты скажи свою самую низкую цену.
— Ну хорошо, сорок динаров.
Али презрительно засмеялся:
— Это больше, чем я заплатил за четыре гораздо лучших туркоманских ковра из Пакистана всего лишь день назад, пусть Аллах лишит меня последнего глаза, если я лгу.
Я спрятал улыбку, так как знал, что одноглазый торговец ничего не покупал последнее время.
— Я бы дал тебе пятнадцать динаров за эти два, хотя они, конечно, не стоят таких денег. Никогда не видел таких жалких ковров.
Теперь настала очередь капитана засмеяться презрительно, и он сделал вид, что хочет свернуть ковры и унести.
— Я думал, что ты пришел сюда заниматься бизнесом, а ты, очевидно, пришел шутить.
— Семнадцать динаров, и ни кырша больше.
— Тридцать пять динаров — моя самая низкая цена, или я совсем лишусь прибыли.
— Ну хорошо, двадцать. Ты нигде не получишь такой цены.
Капитан рассмеялся, потом сказал:
— Только ради тебя я согласен на тридцать.
— Двадцать пять — и с этим покончено, — сказал одноглазый и отодвинул ковры в сторону.
— А как с этими четырьмя? — спросил он.
Спор разгорелся с новой силой. Наконец Али уверенно произнес:
— Даю полторы сотни за все шесть, и по рукам?
— Клянусь Аллахом, я не продам их за такую цену, я сам уплатил за них сто шестьдесят динаров в Бендер-Аббасе.
Али сторговал все шесть ковров за сто шестьдесят пять динаров. Теперь сердитые слова были забыты, и мы присели, чтобы выпить чашечку кофе. Покупка ковров доставила мне редкое удовольствие. Точно так же шла торговля в Адене и на Занзибаре, в Бомбее и Басре и сто, и тысячу лет назад. История ожила для меня.
В Стимер-пойнт дорога ведет через улицу Маалла, образованную двумя рядами пятиэтажных зданий, хорошо продуваемых бризом. В них раньше жили англичане, и Мааллу называли «милей смерти», потому что из боковых грязных улочек в проходившие английские машины кидали гранаты.
Немало домов в Адене тогда сохранили следы уличных боев — выщербленная пулеметными очередями штукатурка, пробитые пулями жалюзи. На стенах видны лозунги недавней борьбы за независимость. Колючая проволока огораживала целые кварталы, иногда поднимаясь на четыре-пять метров.
До тех пор, пока Аден не стал отдельной колонией в 1937 году, он подчинялся английской администрации Индии. В городе строились здания в бомбейско-викторианском стиле, в арабский язык проникали слова из английского языка и урду. Административная власть находилась в руках англичан. Правители «независимых» арабских государств из внутренних районов Южного Йемена были связаны с англичанами договорами, составленными по моделям соглашений с индийскими князьями.
