В окаменевшей, потрескавшейся лаве Адена есть что-то от застывшей смерти. Но какие бы неприятные слова ни говорили о нем, нельзя отрицать его суровой выразительности. Из океанских глубин возникает башня высотой более пятисот метров, сужающаяся к пику Шамсан. Издалека, со стороны моря, не видны здания у подножия голой скалы, и она кажется мрачной и непреклонной. В зависимости от времени дня цвет скалы меняется: ее ущелья, выступы, утесы становятся синими в свете утра, голубыми и серыми под облаками, когда дуют муссонные ветры, сияющими киноварью и малиновым цветом, всеми оттенками красного и бордового — во время заката. Цвет, наиболее подходящий к этому остывшему вулкану, можно наблюдать как раз на закате, когда пурпурные тени сливаются с черной высокой скалой.
Районы города рваными лоскутами притулились с разных сторон к вулканической горе. Скалы стискивают город, и он наступает на них. Вековое соперничество человека с безжизненными скалами придает динамизм облику этого города, который на первый взгляд может показаться непривлекательным. Англичане строили его как порт, как военную базу, и многие его районы до сих пор не избавились от уныло-казарменного вида. Только в Кратере — самой старой части Адена — можно увидеть пеструю толпу на узких улочках, живописные базары, ремесленников.
Аденцы в большинстве одеты по-европейски — в брюки и рубашку, но многие предпочитают в жару удобную клетчатую юбку. Женщин на улицах мало, и они, как правило, закутаны с ног до головы в длинное черное покрывало из легкой ткани. В Кратере можно встретить арабов в белых рубахах до пят — моряков с судов, приплывших из Эмиратов Персидского залива. Но меня особенно поразил бедуин из бывшего султаната Фадли. Он гордо вышагивал среди автомашин, держа за поводок верблюда. Кочевник был обнажен по пояс, и верхняя часть его тела отливала синевой втертого в кожу индиго. Тюрбан также был выкрашен в темно-синий цвет, поверх голубой юбки повязан многоцветный шарф, а на нем — пояс с патронташем и серебряными бляхами. Чеканное лицо бедуина с прямым «римским» носом и пушистой бородкой было почти черным. На этого спокойного, гордого, мускулистого человека было приятно смотреть.
С площади через широкие ворота можно попасть на продуктовый рынок, заполняемый толпой с пяти часов утра. Сюда приезжают грузовики, разрисованные разноцветными узорами, украшенные лентами. Продают живых коз и баранов, разделанные туши, вяленое акулье мясо, рыбу, финики, мандарины, помидоры, огурцы, разную зелень. В тени стоят полные корзины со свежими листьями кустарника ката, сладковатыми и вяжущими на вкус. Они обладают легким наркотическим свойством, поднимают настроение. Кат в Йемене жуют довольно часто, во время дружеских и деловых встреч, на семейных торжествах. Его чрезмерное употребление снижает аппетит, вызывает тошноту и головную боль, оглупляет человека, снижает потенции.
От центральной площади, забитой оранжевыми обшарпанными такси, расходятся торговые улочки. В лавках выставлены на всеобщее обозрение горы тканей, обуви, различных безделушек, утвари, ювелирных изделий. Ты можешь бродить здесь целый день, нырять в затененные закоулки, выходить на слепящее солнце и вдыхать запах жареной рыбы, кофе. В плотном тяжелом воздухе ты можешь уловить нежный и сладкий аромат — следуй за этим запахом, и ты попадешь в грязную лавку, где в беспорядке свалены мешки с ароматической смолой. Ладан! Лишь тень блестящей истории в суетливом сегодняшнем дне Кратера… Лишь воспоминание о древней «дороге благовоний», которая вела из «Арабиа Феликс» — «Счастливой Аравии», как называли эти края римляне, — в Переднюю Азию.
Лавки в Кратере предназначены для самих аденцев, и здесь упадка в торговле незаметно — не то что в Стимер-пойнте, хотя, глядя на сонмище торговцев, всякий раз удивляешься, каким образом удается им сводить концы с концами в этом сравнительно небольшом городе. В аденских лавках в то время можно было найти товары со всего мира — от японских транзисторов и швейцарских часов до индийских тканей и кенийских болванчиков. Для маленькой страны положение, казалось бы, естественное. Абсурдно было бы предполагать, что она сама сможет производить все необходимые ей товары. Международное разделение труда — великий фактор прогресса. Но мировой рынок, ворвавшись в Южный Йемен, смял национальные ремесла и оставил лишь производство, удовлетворяющее местные потребности в циновках и шляпах, кинжалах, некоторых ювелирных изделиях. Даже широкие йеменские пояса с кармашками и мужские юбки-фута — гонконгского происхождения.
Для меня символом нашествия иностранных товаров стали свалки ржавых консервных банок даже в отдаленных городишках и оазисах. Почему обращаешь внимание именно на это? Потому что в Южном Йемене четыре пятых населения пасут скот, возделывают землю и ловят рыбу. И эта сельскохозяйственная страна не может прокормить себя. Найти свое место в международном разделении труда для маленькой страны — задача сложнейшая…
