Корни зла полностью

Во второй раз (это была безнравственная азартная парижская манекенщица) Алиса не стала рыдать на кровати. Вместо этого она принялась бить фаянсовую посуду, принадлежавшую Конраду, а потом убежала из его квартиры. На этот раз он пошел за ней, и последовало грандиозное примирение. Конрад включил граммофонную запись «Тангейзера» Вагнера — он обожал заниматься любовью под классическую музыку, — и они провели невероятный день в постели, оставаясь там, пока летнее вечернее солнце не начало освещать кровать. Оба были пьяны и сильно старались приурочить оргазмы к моментам, когда музыка достигала апогея, крещендо.

Итак, думала Алиса после, слезы и рыдания никуда тебя не приведут. Вспышки гнева и разбитый фаянс — приведут.

Это открытие принесло плоды, но более полезным оказалось узнать, что она сама может уйти развлекаться в спальне случайного знакомого, а потом вернуться к Конраду. Это было весело, но еще веселее было то, что Конрад каждый раз жутко ревновал ее. Алиса всегда заботилась о том, чтобы он знал, где она находилась во время своих проделок, но не с кем, особенно после того случая, когда он вызвал соперника на дуэль. («Я буду ждать тебя в деревне Клостернейберг за городом, — прошипел Конрад, ликуя от удовольствия поучаствовать в такой драме. — Будь там на рассвете. Я убью тебя и брошу твое тело на съедение медведям в лесах Вены».)

«Мне кажется, — подумала Алиса, вмешавшись, чтобы предотвратить дуэль, — что я превратилась в соблазнительницу. Представьте себе. Однажды мои дети — если у меня будут дети — могут услышать об этом. И, может быть, им понравится эта драма так же, как Конраду, или, возможно, они вздохнут и скажут, что мама действительно была безнравственной в молодости».

Дети...

Алиса не собиралась иметь детей, но через шесть лет после той удивительной ночи в Опере у нее родилась дочь. Конечно, от Конрада, говорили люди, слегка смущенно улыбаясь, а баронесса абсолютно невозмутимо улыбалась им в ответ.

Некоторые думали, не поженится ли все-таки странная парочка — в конце концов, у ребенка должен быть законный отец, — а кто-то задавал этот вопрос открыто. Лукреция только смеялась в ответ на такие абсурдные предложения — эти надоевшие условности! — и смеялась очень громко, чтобы скрыть тот факт, что она невероятно сильно хотела выйти замуж за Конрада.

Но женатый или нет, Конрад был абсолютно очарован своей маленькой дочкой. В то время он был увлечен древней музыкой и предложил назвать девочку Деборой в честь древней пророчицы, которая вдохновила Варака повести войска против Сисары. Алисе понравилось имя и то, как Конрад описал песню Деборы, которую пели по случаю победы Израиля и которая, по словам Конрада, была древнейшей из еврейских мелодий. «Но я напишу новую вариацию, — провозгласил он с этой смесью надменности и наивного энтузиазма, что временами так привлекало или же приводило в бешенство. — Я назову ее „Песней Деборы“. Я буду играть ее на своем следующем концерте, и все будут знать, что она написана для моей прекрасной дочери. И чуть-чуть, — добавил он, — для ее еще более прекрасной матери».

Алиса размышляла, узнает ли Дебора, когда вырастет, какой непостоянной была ее мать, и будет ли шокирована этим. Алиса думала, что ее внуки — если у нее будут внуки — будут слушать рассказы о шальной, бурной молодости своей бабушки и будут завороженно смотреть на нее, не в силах поверить.

Внуки. Я никогда не буду достаточно старой, чтобы иметь внуков! Я останусь такой, живущей в этом чудесном мире фильмов, музыки и любовников, в мире денег, дорогой одежды, драгоценностей и лести, — а если я постарею, я не дам миру это увидеть.

Или если в один прекрасный день мне придется постареть, я позабочусь о том, чтобы эта старость была ослепительной, и позабочусь о том, чтобы эта старость тоже была скандальной!

К тому времени, когда родилась Дебора, Алиса снялась уже в трех фильмах и видела, как играют настоящие звезды экрана — Джон Бэрримор и Эрик фон Штрогейм, Конрад Фейдт и Марлен Дитрих. Алиса прекрасно знала, что, несмотря на лесть, которую она слышала, она не была в их лиге, и уж точно не стояла в одном ряду с Дитрих, с ее глазами, излучающими свет, подобный тлеющим уголькам, и этой необычностью льда-с-огнем. Но Алиса считала, что Лукреция хорошо смотрелась на экране, и думала, что может сыграть почти все эмоции, хотя при этом понимала где-то глубоко внутри, что больше полагалась на эту личность и на собственную легенду, чем на свои актерские способности.