— Люблю или ненавижу, он один из нас. Мы заботимся о своих.
— Я не могу создать ему проблем, понимаешь. Я знаю только его имя.
— На самом деле, не знаешь. — Кингсли усмехнулся. Сорен представился как «Сорен» Блейз, а не Маркус Стернс. Нигде ни на чьих записях имя Сорен не фигурировало. Если она попытается найти католического священника в США по имени Сорен, то будет искать его вечность. Так вот почему Сорен назвался ей настоящим именем? Чертовски умный блондинистый монстр. Теперь все обрело смысл.
— Он назвал мне свое имя, помнишь? — Она закатила глаза. — Иисусе, сколько ты выпил?
— Достаточно, чтобы появилось настроение, но недостаточно, чтобы испортить его. А сейчас я собираюсь напиться, так что тебе лучше уйти, если только не хочешь оказаться полезной.
— Может, я хочу оказаться полезной, — ответила она, задирая юбку. Девушка прижала губы к его животу, и мягкие завитки ее волос щекотали его кожу. Да. Прямо сейчас он нуждался в этом. Отвлечение. Желание. Что угодно, чтобы сдержать воспоминания. — Люблю, когда ты так меня пугаешь.
— Именно поэтому, — сказал он, лаская ее щеку, — ты моя chouchou.
Она целовала ниже, глубже, и одной рукой расстегнула его джинсы. Он еще не был твердым, но если она продолжит то, что делала, то станет таким в любую секунду. Блейз взяла его член в ладонь и нежно массировала. Когда Кинг напрягся, она опустила голову и лизнула головку ствола. Несколько минут она только целовала, лизала, дразнила, сосредоточив там все внимание. Внутри него бурлила кровь, Кингсли становился все тверже в ее ладони. Он тихо застонал, когда девушка провела по длине и вобрала его в рот.
Идеально… Ее рот был таким влажным и теплым. Она массировала член своим искусным языком и сосала. Нарастало напряжение, и он приподнимал бедра волнообразными движениям, которые разжигали внутри каждый нерв. Он запустил пальцы в ее волосы в поисках контакта с женщиной, которая выказывала ему такую эротическую доброжелательность.
Блейз остановилась и добавила вторую руку, лаская его эрекцию от основания до вершины, сжимая и разжигая его для большего удовольствия.
— Люблю твой член, — прошептала она и снова облизала влажную головку. — Мне нравится, какой он большой. Нравится его вкус.
— Ты слишком добра ко мне. Продолжай, chouchou, и я удостою тебя чести глотания.
Блейз соблазнительно улыбнулась. — Продолжай, и я продолжу. — Девушка игриво подмигнула ему и вернулась к своей задаче. Теперь она сосала еще жестче, глубже, и стояк стал болезненно твердым. Она вертела языком вокруг него, вверх и вниз, снова и снова. Нежными пальцами она отодвинула крайнюю плоть и ласкала головку так умело, что спина Кинга изогнулась от удовольствия.
Мышцы на его животе напряглись. Он ощутил, как приливала кровь, как нарастало давление. Сердце колотилось, а пальцы впились в ткань обивки шезлонга. Еще несколько секунд он сдерживался, пытаясь отсрочить освобождение, желая отложить как можно дальше возвращение в горькую реальность. Блейз сосала, ласкала рукой, задабривала его, вбирала в глубину своего горла. Он завис на грани оргазма, дыша через нос, а Блейз продолжала работать над ним, заявляя права на него своим ртом. Она взяла его глубоко и массировала яички языком. Она поднялась до головки, и Кингсли жестко кончил в ее горло, спазм за спазмом удовольствие накрывало его, пока он изливал семя в ее гостеприимный рот.
И как хорошая девочка, которой она и была, Блейз проглотила каждую каплю и выпустила его. Она выцеловала дорожку к его губам, и он ощутил свой вкус на ее губах.
— Ты сейчас в хорошем настроении? — спросила девушка, вытирая губы одним из полотенец, сложенных рядом.
— В лучшем, — заверил Кингсли. — Пока что.
Блейз зарычала от разочарования.
— Ты король топ-дропа.
— Ты снова придумываешь слова.
— Топ-дроп. Это паника, в которую бросаются доминанты после завершения сцены. А ты рефлексируешь.
— Рефлексия — это моя версия послевкусия.
— Позвони священнику. У тебя настроение лучше, когда он рядом. Он не так рефлексирует, как ты.
— Он изобрел рефлексию. У него патент на рефлексию. Он получает гонорар, когда кто-то рефлексирует. Ты просто не видела, как он это делает.
— Позвони ему, — повторила Блейз, ткнув Кинга в грудь.
— Я не хочу. Он мне больше не нравится.
Блейз выдохнула и покачала головой с отвращением.
— Ты лживая французская задница. При мне ты называл его «старым добрым другом». Я была там.
— Это был сарказм.
— Тогда кто же он? — с раздражением спросила Блейз.
— Овдовевший муж моей покойной сестры.
Глаза Блейз широко распахнулись.
— Я не знала, что у тебя есть сестра.
— Больше нет. Сказал же, она мертва. Он был женат на ней несколько недель, пока она не сбросилась со скалы, ее тело разорвало на две части. И лицо тоже размозжило.
— О, Боже. — Блейз прижала ладонь ко рту, словно ее вот-вот стошнит.
Кингсли взял бутылку бурбона.
— Неважно, — ответил он. — Это было очень давно.
— Кингсли… я и не подозревала.
— И теперь ты знаешь, почему я пью.
Он сделал глоток, затем второй.
