— Не самая хорошая идея, — заметила Сэм решительным тоном. — Серьезно. Политики постоянно лебезят перед преподобным Фуллером, чтобы он говорил своей ТВ-пастве жертвовать в их компании. Он известный. Он важный. И он не будет счастлив, если ты облапошишь его.
— Ты хочешь эту церковь в этом городе? — спросил Кингсли.
— Нет, — призналась она. — Я ненавижу эту церковь.
Он с прищуром посмотрел на нее.
— Ответь, почему ты на моей стороне, — приказал Кингсли. Сначала Сэм молчала.
Наконец она заговорила:
— Фуллеры… Их церковь… Они управляют лагерями для переориентации.
— Что это?
— Место, куда отправляют детей геев, чтобы сделать их натуралами.
— Это не может быть законным, — сказал Кингсли, с ужасом уставившись на нее.
— Законно. Сейчас в этих лагерях сотни детей.
— Это дает мне еще больше причин облапошить его.
Сэм вздохнула: — Этого я и боялась.
— Сэм, я мечтал об этом здании. Я узнал его в ту же секунду, как увидел фотографию в газете. Это судьба.
— Судьба — плохая штука. Из-за судьбы Эдип переспал с матерью и потерял глаза.
— Моя мать мертва. Я куплю собаку-поводыря. Всегда хотел завести собаку.
— Ты сумасшедший. Ты хочешь выкупить церковь у преподобного Фуллера и превратить ее в С/М клуб?
— Я знал, тебе понравится идея. Признайся.
— Поквитаться с Фуллером и его чертовой церковью? За дело.
— Сохрани ту бутылку шампанского, которую я купил сегодня.
— Зачем?
— Мы выпьем ее вместе, ты и я, в ночь открытия.
— Я к вашим услугам, Ваше Величество. — Сэм с издевкой поклонилась.
— Хорошо, — ответил Кингсли. — А теперь давай построим королевство.
Кингсли был разочарован, но не удивлен, когда духовенство Фуллера отказалось продавать ему «Ренессанс». Он повысил цену, и они наотрез отказались. Он пытался купить здание с помощью одного из самых законных его вариантов, фальшивое туристическое агентство, которым он «владел», чтобы управлять избыточным денежным потоком, но Фуллер все равно не продал.
Время для плана Б.
— Что за план Б? — спросила Сэм, листая прикрепленные страницы на планшетке. Уже неделю она работала на Кингсли, и пока она выполняла все, что он велел ей, своевременно и эффективно. Он сказал ей пойти и купить компьютер, если он ей был нужен. Вместо этого, она держала всю его жизнь в порядке на своем планшете.
— План Б — это шантаж, — ответил Кингсли, усаживаясь за стол. — Нам нужна грязь на Фуллеров. Настоящая грязь.
— Какого рода грязь?
— Любая грязь годится, лишь бы прилипла. Ты знаешь что-нибудь компрометирующее о церкви?
— Эм… ну, они ярые консерваторы. Они убеждены, что женщины должны подчиняться своим мужьям.
— Это ужасно. А что, если муж сабмиссив?
— Кингсли, будь серьезным. Многие мужчины в церкви бьют жен из-за такого мировоззрения.
— Я верю, но неважно насколько это ужасно, эта грязь на церковь, а не на Фуллеров. Нам нужно узнать, избивает ли Фуллер свою жену. Или изменяет ей. Или отмывает деньги. Или что-нибудь еще. Но что бы то ни было, это должно быть чем-то, во что он непосредственно вовлечен. Нам не нужна пуля. Нам нужна бомба.
Сэм вздохнула и провела рукой по волосам. Ее теплые карие глаза светились глубоким умом, и он был впечатлен тем, как быстро она выучила имена всех в его доме.
— Бомба? Это будет непросто. Фуллеры существуют уже целую вечность, — ответила она. — Кажется, преподобный Фуллер унаследовал паству от отца.
— Странно.
— Что именно?
— Унаследовать церковь от отца. Мой единственный опыт общения с религией связан с католической церковью. У священников иногда бывают сыновья, но они не передают им ключи от церкви.
— Я не много знаю о католиках. Мне комфортно быть агностиком. А ты кто?
— Я француз, — ответил Кингсли.
— Я спросила о религии.
— Это и есть моя религия. И натягивание Фуллера — моя новая религия, — ответил Кингсли.
— Ты уверен в этом? Я тоже хочу натянуть Фуллера, но он силен. Сильнее, чем ты.
— А это больно.
— Ты говорил, у тебя в рукаве окружной прокурор и его жена. В руках Фуллера — губернатор. И мэр.
— Мне плевать, с кем он дружит. Мне плевать насколько большая у него церковь. Я не позволю ему превратить этот город в его песочницу, Сэм. Это мой город, — сказал Кингсли. Мысль о том, что какой-то фанатичный проповедник принесет свое послание ненависти в Нью-Йорк, выворачивала Кингсли. Он мог представить, что Фуллер сказал бы о нем и Сорене, и о том, что было между ними в школе. Кингсли знал глубоко в душе, если она у него была, все, что было между ним и Сореном, не было грехом. Фуллер и ему подобные могут идти к чертям собачьим.
— Так что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила Сэм.
— Достань мне все, что сможешь на Фуллера и его церковь.
— Кинг, я уже просмотрела все, что на него есть. Я ничего не нашла. Он ублюдок, не пойми меня неправильно. Напыщенный проповедник и фанатик. Но это ставит его в один ряд с другими проповедниками-телепроповедниками. Никаких сплетен об измене, никаких слухов об избиении жены, никаких слухов об изнасиловании детей.
— Что-то есть. Должно быть что-то.
— А что, если нет?
Кингсли встал и обошел стол.
